Его статус вечного жениха надоел и пообносился в Голливуде, и со стороны он скорее напоминал мужчину, вынужденного платить за любовь и отношения с женщинами, чем желаемого всеми героя любовника. Для меня до сих пор остается загадкой, почему никто из его друзей ему об этом не сказал. Он уже давно не подходил на роль страстного любовника и очаровашку, а лишь на потасканного эгоиста, не желающего снимать с себя розовые очки. Так вот, поразмыслив об этом, я опять усмехнулась.
– Может, поделишься мыслями, что же тебя так развеселило? – зло произнес Андрей.
– Посмотри, какой прекрасный вечер, давай не будем ссориться, – попробовала я избежать разговора.
– А мы не ссоримся, – возразил он, – мы просто разговариваем. Никаких эмоций. Мне-то что. Поговорим и разбежимся. Я пытаюсь поддержать беседу. Ты ведь всегда считала, что надо ведь о чем-то говорить. Читать ты мне не даешь. Ну, так в чем дело?
– Я знаю, о чем ты думаешь, – сказала я, потупив взор.
– Надо же. Ну, поделись. А то я даже и не догадываюсь, – начал он в своей язвительной манере.
Я подумала, что если он настроен на ссору, то мне есть что терять. Ну, вот скажу я ему сейчас все, что думаю. Что мне 35, что я хочу замуж, что мне надо определяться. И в этом духе. А он мне, например, ответит, что ему всего 44 и спешить некуда, и если меня что-то не устраивает, я могу быть свободна. И что дальше?
Во-первых, я еще любила его, ну, по крайней мере, мне так казалось. А, во-вторых, у меня не было базы, не было запасного аэродрома. Куда я полечу из этого дома? Живя с Андреем, я забросила всех друзей, все старые контакты потеряны, даже родители оставили меня в покое, признав мою несостоятельность и смирившись с участью не стать бабушкой и дедом. Вернуться в Москву, в свою съёмную однокомнатную квартиру? Или снова покорять Париж? На Монмартр, как 10 лет назад? Буду рисовать рядом с дряхлыми французскими стариками портреты американских туристов? Я провела с ним четыре года, терпя его насмешки и причуды, при этом любя его. Я, пожалуй, останусь. Пока…
– Ты думаешь, я одна из тех в очереди, кто положил глаз на твое «состояние», желающая опутать тебя цепями брака и обязательств, навеки обеспечив себе безбедное существование, путем произведения на свет маленького гадкого орущего младенца, – монотонно, на одном дыхании выпалила я давно отрепетированную фразу.
– А ты не такая?
– Да нет вроде. Ну, не совсем такая.
– Так да или нет – я не понял.
Я решила промолчать.
– Ну, может, тогда откроешь истинную цель своего пребывания со мной? – ехидно спросил он.
– Мне казалось, я люблю тебя.
– Ну это понятно, а что стоит за этим? – спросил он, глядя мне в глаза.
Мой мозг судорожно работал. Я не хотела объясняться ему в любви, момент был не подходящий. Вот вчера вечером, когда мы валялись у камина, его голова покоилась на моих теплых коленях, которые он целовал, блаженно прикрыв глаза и мурлыкая от нежности, я бы рассказала ему о любви. Но как сегодня он испортил потрясающий закат и тишину, так и вчера загубил такой вечер, начав дурацкие воспоминания о бывших связях. Да что же он за человек такой?
Каждый раз, когда я пытаюсь сделать что-то хорошее, он находит повод разрушить атмосферу и превратить воспоминания в осадок. А я каждый раз выкручиваюсь и придумываю выход, чтобы не доводить ситуацию до скандала, чувствуя себя воспитателем детского сада, призывающего детей к примирению.
Я стояла, уставившись на уже казавшийся не таким уж добрым и красивым, чем пять минут назад, закат, и думала над своим ответом.
Пауза затянулась, Андрей ждал, внимательно изучая мое лицо. Еще несколько секунд и он встанет и уйдет в дом. Потом возьмет телефон и будет без остановки звонить, кому попало. А все оставшиеся часы проведет, погрузившись в интернет, закончив день просмотром какого-нибудь гремящего кино, и неважно, что фильм будет на французском, главное демонстративно показать мне, что я в его жизни совершенно ничего не значу, и уж точно глупое кино без перевода интереснее меня как минимум раз в сто.
Потом мне придется приходить к нему, сидеть в ногах, прижиматься к спине, смотреть на него грустными глазами и мягко улыбаться, и ближе к ночи он оттает, разрешив обнять и поцеловать его. Все было понятно как азбука, потому и жилось мне с ним легко и… скучно. И все же я его любила.
Назавтра мы улетали домой в Москву, где мы еще сотни раз успеем поругаться, потому я решила, что не стоит сегодня доводить Андрея и пошла на мировую.
– Мы с тобой вместе уже шесть лет, так? – медленно начала я, еще до конца не придумав, что же сказать, – я знаю тебя, пожалуй, лучше, чем ты сам. Все твои морщинки, твои ухмылки, твой голос и движения. Лишь взгляд на все это говорит мне о том, что ты думаешь. Ты же не хочешь ругаться, правда?
– С чего ты взяла, что ты что-то знаешь? Ты думаешь, что управляешь ситуацией? Меня никто не может дергать за ниточки, и ты первая должна бы была об этом знать, – Андрей явно не хотел униматься.
Я не узнавала его. Он терпеть не мог скандалов, ссор, выяснения отношений. Обычно он просто замыкался в себе и на следующий день уже забывал о проблеме. Сегодня же, судя по всему, ситуация изменилась, в данном случае он желал говорить. И я уже начала ставить под сомнения свои слова, в которых утверждала, что знаю его хорошо. На днях он замучил меня вопросами о прошлом, о Париже. Я была пьяна и, конечно, не помню своих ответов. Возможно, я сказала что-то лишнее, спровоцировав его ревность, Неужели я задела его?
«А ведь ему это нравится», – вдруг подумала я. «Нравится, когда в его мозгу происходит понимание того, что я могу принадлежать другому. Так вот в чем секрет. Возможно, тем вечером я вспоминала о своих приключениях во Франции и немного приукрасила свои хождения по Парижу, будто я была какая-то необузданная и молодая, наслаждающаяся свободными нравами города любви, и, проходя через череду многочисленных знакомств и связей, тем самым действительно зародила в нем ревность?»
«Сомнения сводят с ума» – как сказал кто-то из великих людей. Сразу кажется, что есть другой выход, другой путь, другой человек. И этот человек не ОН. Сегодня я опять упомянула о Париже, и он озверел. Кажется, я начинала понимать, как вести себя с Андреем, и предстоящая новая игра невероятно будоражила меня. Те же лицемерные выходки, что он творил со мной, могу совершать и я? Зачем подавлять спор? Пусть бушует! Пусть все взорвется и посмотрим, что будет…
Итак, наша ссора была ни капельки не похожа на все, что было в прошлом. Он раздувал ее как костер, а я тушила.
Мы как будто поменялись ролями, и оба не зная новых правил, чувствовали себя неуютно и несмело. Лишь искренность вылетающих с губ слов, образовывала гармонию и давала развитие нашим отношениям, правда, с неизвестным ни мне, ни ему концом.
