Читаем без скачивания Феерия для другого раза I - Луи-Фердинанд Селин

Но осталась только пеллагра в прямой кишке! Статья 75*[81] и Прокуратура! четыре аннулированных и выброшенных «ордера»! и этот Гаэтан Серж Гортензиа,*[82] черный Заседатель в Посольстве, председатель союза Ненормальных, дипломатов, политиков, колонизаторов и мелких людишек, которые оскорбляют меня с самого утра! И это наваждение, которого нет даже в кодексе высокой морали, могло бы довести безумное горе до непристойно продрогшей обезумевшей седины? Этот Гортензиа приходит на рассвете! он влетает в форточку, издевается надо мной… вы бы видели его рожу! черное на белоснежном! и если вам не до шуток, хочется заорать: лучше смерть! он является ко мне именно с рассветом… в то время, когда другой, тот, что рядом, вопит не так громко… когда завтракает новая смена тюремщиков… тогда, когда я недолго могу побыть наедине с собой… у меня видения?… у меня фантастически обостренный слух? это манера смеяться! не более! у меня натуральный смех… ах, от временного улучшения снова к гнусности… Это не все!.. Так вы покупаете мою «Феерию» за три франка? Положим, за три франка? три довоенных франка, что ходили перед Великой Войной! так сказать, в подарок! и я сам в подарок! вот! От одной уступки к другой! я не люблю вас! Вы мне причинили слишком много зла! от измены к измене, откровенная подлость! вы можете издохнуть! а я крикну «Корейцы здесь!»*[83] Я так старался! ну наконец-то подсчитали? Вы покупаете «Феерию»? Вас раздражает текст? Это ваше дело! Смеюсь здесь только я, я, обглоданный, покрытый струпьями скелет! Забавный жребий выпал на мою долю! пятьдесят лет вкалывал… открытия, честь и совесть, героизм… медаль мне дали даже раньше, чем маршалу Петэну,[84] *[85] я, обобранный мародерами до нитки! опозоренный хулиганьем, на эшафоте Брюж Байон! «полные штаны»! Ах!

Слабости в сторону!

Мои глаза, вот что важно…

Я не могу писать, я пялюсь в темноту…

– В шахтах еще темнее!

Ваша злобность как раз к месту! по стенам течет, я вытираю потеки губкой… на четвереньках, мне действительно больно стоять…

– Ах, заключение!.. он жалуется! его бы на виллу Сайд!*[86]

– Вы сами-то там были?… где это? если не секрет?

– А Люпенталь, короче, дайте взглянуть?

Я вам досаждаю. Мы еще не закончили нашу свару! железо за железо! Вперед! Руку на эфес! Саблю наголо! и сверкающее лезвие, я вонзаю по рукоять… раскалывайся, широкая грудь! где вы были в августе 14-го?… я еще раз вас спрашиваю! Не во Фландрии?… не в Шарлеруа?… мне надо знать, на кого вы в обиде! куда послали вас эти псы! Вы комментатор-мститель? законный? запатентованный? раздобревший? шесть разных карт Парижа? к микрофону, мститель! к микрофону! все мстители в эфире! «с проборчиками!», с тщательно уложенными волосами! прилизанные! с кудряшками! с ямочками! нет никого, чтобы остановить танки, эту стремительную атаку! этих воющих в воздухе фурий! гром в миллиард килогерц! булькающий потоп!

Безумие, сутолока, все те же толпы на Гревской площади и все та же национальная разделка человеческих туш! вы вырываете глаза побежденным! всеобщая истерия Благонамеренных! Армия садистов на пикнике истории! Церковь, которая будет выстроена, скажем, через десять, пятнадцать… двадцать лет! мелкий авторитет! Зажравшаяся Европа!

А святой Мартин больше не в счет? покровитель галлов?…*[87] а Бульвар! а квартал проституток!*[88] нет! святой! вы ничего не сделаете? возвращайтесь к язычеству без идолов!*[89] как это горько заставлять смеяться сидящих на колу! Запомните все это! Но как же «Феерия»? мой велосипед?… А, здесь вы, наверное, будете смеяться как сумасшедший! они бы с радостью поволокли меня на площадь Бланш, вы видите решетку,*[90] натянутую из моих кишок, кружева из внутренних органов… мелких… крупных… насаженные на иглы перед рестораном Дюкеке*![91] я представляю, как мои крики доносятся с горы Ангьен в Порт-Рояль!.. по меньшей мере, пять миллионов человек, занимающихся любовью, отказавшихся от психоанализа, равнодушных к коке, к коле, Майолю,*[92] жертвам, писсуарам, куску хлеба! ко всему на свете! последние вздрогнут! разочарование!.. недаром я пятьсот тысяч раз убирал дерьмо! о, как я разочарован! Не только всем, что вокруг, Монмартром, его холмами, Колэнкур… Кюстэн… Дюфэйль!.. ближние предместья! я все еще затылком ощущаю дыхание людей, в ярости пишущих мне! Ты смылся! подонок! трус!

Их не удовлетворили ни кол, ни скальп! Они не простят!

Мученики Голгофы, кол, на который я насажен, это райское блаженство! Никогда благополучие семейное не сотрясет так сильно вашу душу, задницу, сиськи, я сейчас вас покусаю! разгрызите еще пальцы ног, кровищи-то, как на бойне! тело еще сильнее кровоточит! Черт подери! кровь уже струится! а вы сверху кнутом! и клац! и блямс! чем ближе к ангелам, тем больше статики!

– Программа, дорогуша?

Неоновое сияние! всеобщее безумие! цыпочка! Люби меня! люби! возьми меня всего! влюбись в меня! влюбись! в! в! в! у тебя их четыре! десять! двадцать! сто! жирные! Ах! Ох! Уй! ммм! всё! Подумаем об Ангьене в Маркаде! бастионы! Пантэн! Сен-Мишель!..*[93] и еще другие! братья по повозке! бредущие… ползущие катафалки с жертвами!.. теплые внутренности!.. чем они невиннее, тем глубже их засасывает трясина счастья! Нужно четвертовать Иисуса! воздух дрожит от криков, грустно всхлипывает Джульетта, раскачивается, выгибается… все отчаяннее, все быстрее движется Ромео! Эти сумасшедшие ласки, ладони, охватывающие бедра! глубже! Ах! нежность! любовь! влюбленность! твое сердце! огонь! приступ веселья! блеск! Рай! Ах! Ах! остальное! тает! тает! Черт! вот вам!

– О, но этот пройдоха нас обошел!

– Не будем об этом! но все-таки, факт остается фактом, в обязательном порядке подписанным, засвидетельствованным и переданным по радио на 230 постов! мои головорезы прошли в час «X» мимо самого дюжего стража ворот в Альфоре на мосту Фландрии!.. Сектор: Карьер – Гутт д'Ор!*[94] Представьте протяженность! эти посты! но времена-то не те! это пиршество трупов в дерьме! я философствую! Эти варфоломеевцы на скорую руку, без перезвона колоколов, священников, трубного гласа!

Сейчас смеются над другими вещами… чтобы развеселить читателей, нужно заставить запрыгать гиппопотамов! За вас, Гюгюс! вокруг столько убитых, только бы не видеть их остекленевших глаз!.. они увидят озеро Домесниль, заполненное телами убитых, сотни гильотин на Парти, они скривятся: какая вонь! хватит! все туда!.. решитесь купить мои книги!.. я и мои жалкие перевоплощения… сказки, конечно… Пусть берегут свое брюхо от потрясений, от неукротимых спазмов, веселые, гадящие повсюду, ссущие где попало, они не мечутся больше по салонам, вокзалам, под надзором Мытаря! Заключим пари! вы задергаетесь в конвульсиях, завопите, как ослы, от моих острот на весь Тюильри!.. я сражу наповал вас и всю публику! Вас остановят и спросят: почему вы корчитесь от хохота?

– Да это же чудо! волшебство! феерия! Вы умрете со смеху, читая мою книгу!

Передает агентство «Рейтер»…*[95] толпы катятся потоком! книжные магазины заколачивают немыслимую деньгу!

– Дайте мне одну! еще! еще! все за «Феерию»! «Феерию»! девушка! скоты! золотые реки! Ах, в кредит! Меня уже печатают на дорогой бумаге: на «шиот»! на «лафума»! на «японской»!*[96] Изобилие захлестнуло меня! моя гордость возрождается, чистая любовь… министр приходит ко мне, и я луплю кулаком по его жирной морде, бэмц! Золотое время! А что если я выкуплю мой велосипед! Подумайте! и две виллы в Сен-Мало! гляньте-ка! две служанки, чтобы отворять ворота! Огромный тонометр! Пятнадцать термометров – и каждый в золотом футляре! двадцать пять месс служится для меня одного! только для меня! на помин моей души, это на всякий случай! в Церкви зияют Небеса, дождь из дыр, бледное солнце, Бога нет вовсе, входят, не входят!*[97] Гнусные пираты! Одну-единственную мессу за моих убийц! и ни единой для пацана Нарта! Сто, за потерявшихся животных, столько же – за тех, кто в тюрьмах, тридцать шесть – за тетю Амели и господина Вердо*,[98] моего друга, и за других, серьезных и не очень… Сплетники, вам нужны имена? вы бы очень хотели знать? фиг!

Я хвастаюсь! я упиваюсь своими собственными грезами! Я рассеиваю тучи! Я, пьющий из источника,*[99] забыл о себе! Я забыл о вас! а мой рассказ! и эпизод! и парень, прыщеватый, подленький, сидящий у меня в гостиной, и его мать! Марсель! Нет! Марселя нет!.. их манера коситься исподтишка… я же еще не закончил… вернемся, читатель! Читатель! Ко мне! улица Гавено! Номер 7! я собирался вам рассказать о нашем исходе… наконец-то о нашем бегстве… Нужно было… тремя месяцами раньше, чем остальные!.. эти метания! Винфлинг-Одер… Бларингем… Нойрупин… Росток…*[100]