Читаем без скачивания Разведчик. Заброшенный в 43-й - Юрий Корчевский

– Переведи фашисту: либо он будет говорить, либо я его пытать начну. Для начала палец отрежу…

Игорь перевел.

Офицер разразился длинной тирадой о Женевской конвенции, о правилах обращения с военнопленными.

Старшина выслушал перевод.

– Ты ему напомни, как немцы с нашими военнопленными обращались. Откажется говорить – зарежем, другого возьмем, поразговорчивее.

Слова старшины в переводе Игоря немцу явно не понравились, но выбора у него не было. И пока он обдумывал свое положение, старшина острием финки сильно кольнул офицера в кисть руки. Немец не ожидал этого и вскрикнул.

– Что, больно? Будешь молчать – на куски порежем. Быстро не умрешь, помучаешься…

Игорь понимал – стращает старшина, морально пытается сломать, такого ценного языка не убьют.

Однако немец сломался, испугавшись боли.

– Я гауптман Дитрих Фриче, заместитель начальника отдела материально-технического снабжения, занимаюсь горючим.

– Надо же, у него, оказывается, и язык есть! – притворно восхитился старшина. – А то начал с Женевской конвенции! Сразу бы так! Пусть на карте покажет, где на передовой наименее боеспособные части, – и старшина развернул немецкую карту из портфеля гауптмана.

Немец при свете фонаря всмотрелся.

– Вот здесь, – он показал пальцем. – Тут штрафники, уголовники, сброд… Никакого порядка…

– Надо же, у немцев-то, оказывается, штрафники тоже есть! – не сдержался Колтунов. – А я думал – они только у нас.

– Интересные сведения… – протянул старшина. – Вот там мы и переходить будем…

Глава 2. Дивизионная разведка

Двигались до утра. Два часа, потом короткий отдых – и снова вперед, к линии фронта. Немец сковывал движение группы и был как гиря на ногах. Кроме того, по мере приближения разведчиков к передовой стали встречаться полевые госпитали, артиллерийские батареи, танковые подразделения. Старшина в таких случаях сверялся с немецкой картой – совпадают ли сведения? Сведения совпадали, и они аккуратно обходили подразделения, а это – лишний крюк, потеря времени.

Старшина все чаще поглядывал на часы и наконец объявил привал.

– Все, парни, на дневку останавливаемся. Дальше нельзя, опасно, светать начинает.

Обидно, до передовой рукой подать, километров пять. По мирным меркам – тьфу, час прогулочным шагом. Но спешка могла привести к гибели группы и потере с таким трудом доставшегося «языка».

Решение старшины в душе одобрил каждый из разведчиков, белым днем через несколько линий траншей ни за что не пройти.

Они поели консервов, накормили пленного и завалились спать в лесной ложбинке. Место удобное, в десяти шагах пройдешь и не заметишь.

Старшина назначил часового – они менялись каждые четыре часа, чтобы все разведчики отдохнуть успели. В отличие от пехотинцев, где наручные часы были редкостью – особенно в первые годы войны, разведчики их имели все, без них в тылу врага невозможно согласовывать действия. Конечно, часы были трофейные, но не дешевая штамповка, а довоенного производства.

Разведчикам позволялись вольности, за которые других военнослужащих наказали бы. Например, они могли постоянно носить при себе боевые ножи. Кто-то имел отечественные, другие – снятые с убитых немецких разведчиков – у них была качественная сталь, которая не ржавела. О хороших кожаных сапогах или трофейных кожаных ремнях вместо наших брезентовых даже не упоминалось, как и о компасах. И карты немецкие точнее наших были, каждый ручей, каждое отдельно стоящее дерево указано было. Жаль только, не все по-немецки читать названия могли.

Обеспечение немецких войск было на высоте: Германия готовилась к войне тщательно, и Европа помогала. Многие виды техники выпускались на присоединенных территориях – той же Австрии или Чехии.

Вроде бы культурная, развитая нация, однако жестокость немцев – и не только эсэсманов или карательных отрядов – поражала. Мирных жителей уничтожали целыми деревнями – женщин, детей, стариков, людей явно не военных, не способных оказать сопротивление.

Отсыпались и отдыхали разведчики весь день и вечер и из леса вышли уже после полуночи. Днем старшина тщательно изучал свою и немецкую карты и теперь по темноте вел свою группу уверенно.

Передовая обозначила себя издалека. Уже за два километра стала слышна пулеметная стрельба, затем, по мере приближения, – отдельные выстрелы. Стали видны и осветительные ракеты.

Немцу снова воткнули в рот кляп, чтобы он не крикнул и не поднял тревогу – кто знает, что у него в голове? Может, он из идейных наци? Правда, выглядел гауптман уже далеко не так браво, понял: либо он подчинится и будет у русских в плену, либо погибнет, и не исключено – от своих, при переходе передовой.

Когда, по ощущениям, передовая была рядом, разведчики опустились на землю и дальше передвигались уже ползком. Впереди, на удалении десятка метров, двигался Самохин – в случае опасности он подаст сигнал.

Через третью линию траншей, почти пустую – лишь из блиндажа доносился звук губной гармошки, – они перебрались благополучно. Метров через двести-триста – вторая линия, по ней прохаживались часовые, и ближнего из них выдал отблеск на примкнутом штыке винтовки.

Игорю порой казалось, что кожа у него на локтях и коленях скоро сотрется до крови – она саднила. Придавало сил осознание того, что свои уже близко. Стоило перебраться через последний ряд немецких траншей, и дальше уже была «нейтралка», там уже легче.

Перед последней траншеей они лежали долго, наблюдали. Справа – дот с пулеметом, оттуда слышен разговор пулеметчиков. Не спят, сволочи! А гауптман говорил, что на этом участке не самые боеспособные части. Врал?

Они дождались, когда погаснет ракета, перемахнули через траншею и скатились за бруствер. И тут Самохин с ходу напоролся на «колючку» с пустыми консервными банками. Перезвон был такой, что и глухой бы услышал. Скрываться было бессмысленно.

– Гранаты в траншею и бегом вперед!

Каждый разведчик имел при себе по две «лимонки», иначе – гранаты «Ф-1», мощные, оборонительные. Долго ли сорвать чеку и швырнуть ее в траншею?

Четыре мощных хлопка в траншее, крики тревоги. Из дота забил пулемет – пока он бил неприцельно.

Самохин поднял стволом автомата «колючку», и разведчики по одному проползли под ней.

– Самохин, вперед! Проверяй землю перед собой, там могут быть мины. Катков, с немцем – за ним, мы будем прикрывать. Колтунов, бей по амбразуре дота.

Колтунов развернулся в сторону немецких позиций. Дот в тридцати-сорока метрах, видны вспышки выстрелов.

Сергей выпустил по вспышкам длинную очередь, и пулемет смолк – все-таки Колтунов угодил по пулеметчику. Но в траншее уже тревога, из блиндажей выбежали солдаты, послышались винтовочные выстрелы. В небо взлетели сразу две ракеты.

Колтунов и Фадеев стали бить из автоматов по каскам немцев, мелькавшим над бруствером. Вести минометный огонь немцы опасались, боялись угодить по своим.

Старшина метнул еще одну гранату. Однако из лежачего положения далеко не бросишь, он привстал на колено и тут же получил пулю в грудь. Вскрикнув, старшина рухнул на землю.

К нему кинулся Сергей.

– Старшина, куда тебя?

– Уходите… Немца прикрой… – только и успел прохрипеть Фадеев и умер.

Самохин старался ползти быстро. Уже по привычке он ощупал перед собой землю – на метр вперед не было ни подозрительных бугров, ни свежей земли. Однако пули иной раз били совсем рядом, пыль попадала в глаза.

Игорь полз за немцем, и как только тот замирал, толкал его стволом автомата в подошвы сапог.

– Ползи, а то свои убьют. А в Сибири лучше, чем в могиле.

Пули то били в землю, то летели поверх голов.

Разведчики уже удалились от траншеи на полсотни метров. Даже для винтовки или автомата это – плевое расстояние. А сейчас ветерок, осветительные ракеты на парашютиках раскачивает, свет колеблется, и все вокруг кажется зыбким и неверным, давая тени то справа, то слева.

Вскрикнул сзади Колтунов. Игорь хотел развернуться, подползти к приятелю, но вспомнил приказ старшины:

– В первую очередь – немца прикрывать, дорогой ценой он достался! Сколько групп из немецкого тыла не вернулось…

Самохин, желая побыстрее убраться от траншей, допустил роковую ошибку – он пропустил мину. Проведя руками перед собой по земле, он решил, что путь чист и свободен, пополз вперед – и вдруг прямо под ним рвануло. Тело подбросило вверх, огонь, дым, тротиловая вонь…

Игорь первым делом посмотрел на немца – жив ли? Перед переходом последней линии траншей ему за спиной привязали веревкой его же портфель с документами. И у разведчиков руки для возможного боя свободны, и портфель может прикрыть спину немцу от шальной пули или осколка.

– Дитрих, ты жив?

– Что это было? – повернулся к нему немец.

– Мина.

– О, майн гот…

Момент был тяжелый. Немецкие траншеи рядом, немцы видели, где сработала мина. Игорь еще подумал – сейчас закидают гранатами или расстреляют из пулемета.