– Ладно.
Соня принялась уговаривать Морриса сотрудничать с ФБР и заверила, что будет рядом, если он на это решится. Наконец Моррис принял решение:
– Хорошо, я сделаю для вас, что смогу.
* * *
Фрейман не имел права тратить деньги ФБР на дорогостоящее лечение человека, который не выполнял никаких заданий и мог не протянуть достаточно долго, чтобы выполнять такие задания в будущем. Однако тут он проявил инициативу, надеясь, что начальство с ним согласится. Когда это произошло, через друзей ФБР в медицинских кругах он сформировал команду выдающихся кардиологов, которые должны были заниматься Моррисом столько, сколько понадобится, и того перевели в клинику Майо в Рочестере, штат Миннесота.
Возник вопрос, как сможет Моррис объяснить, откуда он взял денег на такое дорогостоящее лечение. Джек в Нью-Йорке нашел Берлинсону ответ:
– Я обойду весь город и скажу, что врачи обещают вылечить Морриса, если его перевести в клинику Майо и продержать там достаточно долго. Скажу, что эти знаменитые врачи и знаменитая больница стоят уйму денег, а Моррис буквально при смерти, и попрошу наших старых товарищей помочь спасти его жизнь. Наверняка ни одна из этих задниц не даст ни цента. Однако никто не сознается, что ничего не дал.
Еще Джек подчеркнул, что такая просьба может дать повод обратиться к членам партии и начать восстанавливать отношения.
Лечение и новые медикаменты, применявшиеся в клинике Майо, буквально воскресили Морриса. К нему вернулся прежний цвет лица, он прибавил в весе, начал Уверенно разговаривать и легко ходить, теперь он мог часами говорить, не уставая. Врачи предсказывали, что если он будет придерживаться предписанного режима, соблюдать Диету и выполнять упражнения, постепенно увеличивая нагрузки, то примерно через полгода сможет вернуться к нормальной жизни.
Фрейману более заметны были перемены не в организме Морриса, а в его душе, и он понимал, почему это произошло. Партия лишила его жизнь смысла и цели, а значит, и стимула к выздоровлению. Решение сотрудничать с ФБР снова вернуло ему цель в жизни, и он покинул больницу, полный желания начать все заново, посвятить себя новому делу.
В Нью-Йорке Джек продолжал понемногу забрасывать приманку: из клиники Майо проходят хорошие вести. Моррис поправляется. Он начал вставать, и все такое. Вчера вечером я разговаривал с ним по телефону и голос его звучал великолепно. Моррис выходит из больницы и проходит по миле в день. Через несколько месяцев Моррис достаточно окрепнет и хочет снова вернуться к работе.
В 1954 году партийное подполье клюнуло.
Моррис позвонил Фрейману по зарезервированному для него телефону.
– Был анонимный звонок, мне приказали к двум тридцати пополудни прибыть к определенной телефонной будке на Норт-сайд и ждать звонка, – сообщил он. – Кто звонил и о чем идет речь, не знаю. Я поеду и свяжусь с вами, как только смогу.
Руководство потребовало, чтобы Фрейман немедленно взял Морриса под наблюдение, чтобы установить, с кем он будет встречаться. Фрейман категорически отказался.
– Раз этот человек действовал настолько профессионально, он наверняка будет проверять, нет ли слежки, – сказал он. – Если он ее обнаружит, все будет кончено. А если Моррис с кем-то встретится, он нам сообщит.
* * *
Примерно в два тридцать пять телефон в будке зазвонил, и тот же самый неизвестный приказал Моррису отправиться в номер отеля «Соверен».
Ожидавший там человек оказался Филиппом Бартом – оргсекретарем и главным ответственным в партии за безопасность; теперь он стал лидером подполья. Он по-дружески приветствовал Морриса и принялся расспрашивать, чтобы убедиться, верно ли говорил Джек о его выздоровлении и не осталось ли у Морриса горечи от устранения с поста редактора.
Моррис сказал, что, хотя еще не совсем восстановил силы, врачи уверяют, что это не за горами и он будет чувствовать себя вполне прилично. Заодно он поблагодарил за сбор средств, которые позволили ему пройти курс в клинике Майо. Конечно, он не испытывает никакой обиды на партию, ведь по состоянию здоровья он не мог продолжать работу в газете. И кроме того, в партии нет места личным счетам.
Тогда нет ли у него желания возобновить партийную работу в подполье?
– Что это за работа?
– Резервный фонд исчерпан, нам нужны деньги, – пояснил Барт. – Чтобы их получить, придется восстановить контакты с русскими. Вы всегда были близки с ними. Могли бы вы помочь нам восстановить связь?
Моррис пообещал это сделать и спросил:
– Как я смогу связаться с вами?
Барт сказал, что сам он постоянно в разъездах, но отправляет и получает сообщения через Бетти Ганнет, работавшую в штаб-квартире партии в Нью-Йорке. Она занимала слишком незначительную должность, чтобы угодить под суд, и Моррис совершенно безопасно может с ней общаться.
Словно после долгого размышления, Моррис заметил, что для восстановления контактов с русскими могут потребоваться дальние поездки, а он не совсем уверен, разрешат ли ему это врачи. Если понадобится, можно будет использовать Джека?
Барт счел это блестящей идеей.
Остававшийся в офисе Фрейман услышал в телефонной трубке голос Морриса в два часа тридцать минут ночи.
– У меня была очень удачная встреча. Когда минует опасность, я вам о ней расскажу.
Едва в штаб-квартире ФБР узнали, что встреча состоялась, оттуда тотчас пришел по телетайпу приказ Фрейману немедленно отправляться к Моррису и допросить его. Фрейман отказался. Если бы Моррис полагал, что немедленная встреча будет безопасной, он не сказал бы: когда минует опасность.
Когда они наконец встретились, Моррис сообщил:
– Это был Фил Барт.
Фрейман широко улыбнулся. После того как Моррис пересказал весь разговор, Фрейман улыбнулся еще шире: он увидел новые блестящие возможности. Лидер подполья приглашает Морриса и Джека перейти на подпольную работу. Если Моррис сможет доставлять деньги Советов, он станет незаменим и обеспечит себе надежное положение в высших кругах американских коммунистов. Он вполне может стать главным посредником Советов: ведь он им нравился и ему доверяли. Если бы Моррису удалось упрочить с ними тайные связи, возможно, ему удастся постепенно найти ходы к их руководству. Операция, которая начиналась с довольно ограниченными и скромными целями, значительно расширялась и выходила на качественно новый уровень.
* * *
Первоначально ФБР присвоило операции кодовое название САСХ. Моррису было присвоено кодовое обозначение CG-5824S*; Джек стал NY-694S*. Между собой агенты ФБР называли Морриса «58» или «Джордж», а Джека – «69». Звездочка в кодовом обозначении означала, что данный источник никогда не следует вызывать в суд для дачи показаний или опознавать каким-либо другим образом. Обычно это означало, что источником служит магнитофонная лента, жучок или результат кражи со взломом. Непосвященные в дело аналитики, работавшие с сообщениями, приходившими от 58-го и 69-го, считали, что ФБР проводит чертовски удачную операцию по подслушиванию.
В штаб-квартире ФБР на Пенсильвания-авеню какой-то начальник, имя которого по имеющимся материалам установить не удалось, проявил глубокую способность вникнуть в суть происходящего. За время работы в ФБР Фрейман получил от Дж. Эдгара Гувера семь письменных претензий (наряду с девятнадцатью благодарностями). Однако без ведома Гувера Фрейман дважды за двадцать четыре часа отказался выполнить прямой приказ. Совершенно очевидно, что такой отказ мог бы повлечь со стороны Гувера выговор или что-то похуже. Но Гувер никогда об этом не узнал, так как неизвестный начальник подтвердил ранее принятое штаб-квартирой решение: Берлинсон и Фрейман ведут дело самостоятельно. По крайней мере до сих пор они все делали правильно. Они находятся на месте и знают, что делают. Зачем им надоедать? Пусть Чикаго и Нью-Йорк ведут дело и взаимодействуют друг с другом.
А за долгие-долгие годы много чего случилось…
Часть 3 Первые достижения
Первые результаты оказались обескураживающими. Прошел 1954 год, за ним 1955-й, а из Москвы – ни звука. Однако Моррис с Джеком упрочили свое положение среди товарищей. Они показали, что Советы контролируют американскую компартию даже плотнее и регулярнее, чем предполагало ФБР, и что иной раз намерения Советов можно предугадать по направляемым партии директивам. Все это было полезно и важно, Тем не менее Фрейман с Берлинсоном надеялись на большее.
И надежды сбылись весной 1956 года, когда Джек вернулся из Торонто с документом, который Бак охарактеризовал как убийственный. Бак присутствовал на XX съезде КПСС в Москве и после него остался еще на несколько дней, чтобы заняться текущими делами в Международном отделе. По дороге в Канаду он остановился в Варшаве, чтобы встретиться со своим другом Владиславом Гомулкой, лидером польской компартии и марионеточного польского правительства. Гомулка конфиденциально сообщил ему, что в ночь с 25 на 26 февраля 1956 года состоялось секретное заседание съезда, на котором Никита Хрущев развенчал Сталина и упомянул о репрессиях, которые Сталин обрушил на советский народ. Советы не собирались делать этот доклад достоянием гласности, и иностранцы не получили приглашения на закрытое заседание. Но копию доклада все же прислали Гомулке, а тот сделал один экземпляр для Бака.
