Читаем без скачивания Улыбка золотого бога - Екатерина Лесина

– Ты вообще мало чего замечала, – обрезала Ника, но Алла Сергеевна не собиралась уступать первенство. Интересный типаж. Все они тут интересные.

– Посему я склонна согласиться, что со смертью Игоря все обстоит несколько не так, как мы думали вначале. Инфаркт миокарда ведь можно спровоцировать?

– А чего ты на меня уставилась? Мне, что ли, надо было? Да у меня, если подумать, причин меньше всего, он, пока живой был, бабки башлял, а теперь все, конец Никушиной светлой жизни. Вперед, товарищи, к труду и обороне.

– Не обращайте на нее внимания, – посоветовала Ильве. – Вы Аллу слушайте, она толково излагает.

– Спасибо.

Ни тени тепла в голосе – профессиональная вежливость, кажется, работать предстоит в серпентарии. А что, я к змеям очень даже с уважением отношусь, к людям гораздо хуже. Впрочем, нехорошо заранее плохо думать о людях, и, улыбнувшись дружелюбно, я сказал:

– Я по-прежнему весь внимание.

– Яков Павлович, вы уже поняли, что дело не в сомнениях. Говоря начистоту, наше желание разобраться в обстоятельствах смерти Игоря несколько вынужденное. Он составил завещание таким образом, что до тех пор, пока не будет найден убийца, никто из нас не получит ни копейки. Мягко говоря, нас это не устраивает, поэтому мы и обратились к вам.

– Да, найдите эту тварь… – поддержала Ника.

– У нас есть мысль… я, надеюсь, вы правильно поймете, дело отнюдь не в личной неприязни, скорее в адекватном понимании и долгом знакомстве с человеком… Все-таки в некоторых случаях Игорь был поразительно наивен… Дело в том, что единственным человеком, которому смерть Громова принесла прямую выгоду и интересы которого не страдают при любом раскладе завещания, – это его друг. Точнее, подруга.

Алла

Подруга? До сих пор это словечко поперек горла стоит. Как же я ненавидела ее! Нет, не ревновала, вот честно, руку на сердце положа, ни минуты не ревновала. Уж больно Дусеньке с физиономией не повезло. Тут уж ничего не поделаешь, папа-мама хоть трижды круты, а дочка – слон линялый. Это свекровь моя, наивная, до последнего твердила, что Дусенька – славная девочка, и полнота у нее подростковая, и прыщи тоже, и перерастет все… В шестнадцать-то и подросток? Насмешила. Как на Гарика-то по-взрослому смотрела, а у этой прыщи, значит, юношеские.

Лицемерка. Обе лицемерки, и Дуся, и свекровь, мир праху ее. Вот бы порадовалась, если б удалось Гарика на Дусеньке своей ненаглядной женить. А мало не хватило: будь Дусенька постарше, будь родители ее не такими тугодумами, и кранты настали б Гарику. В общем, вовремя он в загс смотался, сошлись две дорожки на одних ступеньках… и осталась Дуся подругой. Все семь лет в спину дышала, подмечала, подглядывала, выискивала недостатки. Как же, я ж приезжая, деревенская, провинциалка, ухватившая лакомый кусок, не чета некоторым. А знала бы она правду… дерьмо ее Гарик, и я не лучше. Но все равно ее ненавижу.

Яков

Дело складывалось и вправду интересное. Я даже начал понимать, зачем Аким отправил эту пятерку ко мне: никак опасался, что сговорятся и утопят сообща эту Дусю. И ведь не в деньгах дело, не из-за наследства старается Алла Сергеевна, пытаясь убедить меня в том, что убить Громова было выгодно именно его, Громова же, старинной подруге. И остальные замолчали, больше не лезут, не перебивают, только кивают изредка, поддакивая.

– Последнее, – Алла Сергеевна немного успокоилась и говорила спокойно, ровно и местами медленно. – Мне не очень удобно говорить об этом, но у Дуси имелся еще один повод… личного характера.

– Да, – поддакнула Лиза. – Имелся. Аллочка, позволь я… это очень тонкая материя. Я уважаю чужие чувства, я понимаю, как это тяжело – видеть, как тот, кто создан для тебя и только для тебя…

– Лизок, ближе к делу, а то запарило торчать тут. Короче, Дуся в Гарика была влюблена.

– Давно влюблена, – поправила Ильве.

– С самого раннего детства, – вновь взяла инициативу Алла Сергеевна. – У них разница в шесть лет. Когда я вышла замуж за Громова, Дусе едва-едва исполнилось шестнадцать, но ее влюбленность была видна уже тогда. Мы надеялись, что со временем она пройдет. Перерастет, как, знаете, бывает…

– Но это было истинное чувство, глубокое и искреннее, такое, о котором думаешь с завистью и восхищением, потому что подобная преданность…

– Пугала, – обрезала Лизу Ильве. – Не знаю, как вас, но меня в свое время конкретно. Представьте: первая жена, потом вторая, третья, четвертая, а она все никак не сообразит, что ловить тут нечего. Ждет чего-то. А чего уже ждать?

Я слушал, пока дамы делились информацией – охотно, слишком охотно, чтобы им можно было с ходу верить. Надо будет порасспрашивать Акима, что за Дуся такая, если Громов его клиент, то и эту особу должен знать.

– У Дуси еще одна проблема имеется. Тонкая, но…

– Уродина она, – заявила Ника без всякой тонкости. – Жирная уродина.

– Ну, Ника несколько преувеличивает…

– Это ты, Алка, слишком вежливая. Политкорректная, блин. А она – жирная уродина.

– Дуся при росте полтора метра весит девяносто пять килограммов, – тихо подвела итог спора Ильве. – Это ее совершенно не волнует, как и собственная внешность. Косметикой она не пользуется, кожа – в ужасном состоянии, волосы и ногти тоже, про фигуру я молчу, манера одеваться – это просто какой-то кошмар, полное отсутствие вкуса!

– Дуся добрая. И умная, – очень-очень тихо сказала Топа.

– О да, если б с таким форматом она б еще и тупой была, – отозвалась Ника. – А тебя вообще не спрашивают, ты у нас первая под подозрением, уголовница ты наша!

– Я не уголовница! Я свидетелем была! Всего лишь свидетелем! И Гарик знал, и…

– Ага, тогда чего ты так распсиховалась?

Мне бы тоже хотелось знать. У девушки на щеках и на лбу вспыхнули красные пятна, как при аллергии, и лицо стало вдруг несчастным, обиженным, а собачонка, повернувшись к Нике, разразилась нервным лаем.

– Ну ты, держи свою псину покрепче.

Пришло время вмешаться.

– Тихо, милые дамы.

Топа

Тихо! И смотрит прямо в глаза. И страшно, потому что узнает. Такой точно всю-всю правду узнает. Не нужно было сюда приходить, не нужно, но как не пойти, если Мишка сказал? И добавил, что если она финтить вздумает, то будет плохо. Уже плохо: ребра болят и синяки не сходят, обычно быстро исчезают, на следующий день почти и не болят, а еще через два-три и совсем нет их, а тут дышать больно. Это он из-за завещания разозлился, вчера не дослушал даже, налетел. А сегодня сам синяки замазывать помогал, даже извинился.

– О каком деле идет речь? – спросил сыщик, и внутри все оборвалось. Мамочки. Нельзя правду говорить, и соврать она не сумеет. Как врать, когда он прямо в глаза глядит? А у самого серые, строгие, как у отца. Отец умер, давно, до того, как появился Секрет-о-котором-нельзя-рассказывать.

– Не стоит волноваться, – чуть мягче произнес сыщик. – Танечка, дело ведь старое?

Она кивнула. Старое, очень старое. И очень плохое.

– Уголовное?

…кто знал, что этот урод сдохнет? Кто знал? Я ж не хотел, малая, не хотел его… случайно вышло… я врезал разка, а он и окочурился, слабак… теперь точно искать будут, посадят. Слышишь, малая? Меня посадят, а тебя, дуру, в детдом…

– И вы проходили свидетелем? Неприятные воспоминания?

…ты там тоже сдохнешь, ты ж слабачка, ты ж сдачи дать не сумеешь, загнешься от голода или скурвишься. Чего ревешь? Думаешь, мне на зону охота? Нет, малая, неохота. Поэтому сейчас договариваемся, ты помогаешь мне, я тебе. Сестра и брат должны помогать друг другу? Так папка велел… ради него, малая, говори, что я сегодня дома был… а я тебе щенка куплю. Ты ж хотела щенка. Сама выберешь какого. Только сначала пусть дело закроют… ничего, малая, закроют. Прорвемся. Ты и я.

Яков

Врет девка, врет и краснеет, густо, отчаянно, так, что всем ее ложь очевидна: Алла Сергеевна глядит снисходительно, Ника – откровенно раздраженно, хотя эта особа, как мне кажется, всегда чем-то раздражена, Ильве – брезгливо, а Лиза с откровенной скукой.

А Топа врет. Оправдывается, говорит про то, что когда-то давно, очень-очень давно, случилось ей быть свидетельницей по уголовному делу, в котором оказался замешан ее брат, а на самом деле он не был виновен, потому что весь вечер дома провел, с ней. Не верю. Интересно, почему следователь поверил? Или ему она врала убедительнее?

Надо будет дело подымать.

– Ой, Топка, ну хватит уже, невинная ты наша. – Ника нарочито широко зевнула. – А вы не слушайте. Если Гарик заинтересовался, значит, имел резоны.

– Тобой он тоже заинтересовался, – неожиданно зло огрызнулась Топа и собачку свою обняла покрепче.

– Мои интересы не про твою душу.

– Ну почему же, мы ведь, кажется, решили быть максимально откровенны. Это выгодно нам всем, – заметила Алла Сергеевна. Она же и пояснила: – У Ники имеется квартира, вот только она зачем-то снимает другую. Вопрос, зачем? И почему этот факт привлек Гариково внимание?