Пчелка попросила принести нам конфет и, жеманно вытягивая губы, почти шепотом затянула:
— Дорогая, про вас ходят настоящие токку и хоккайдо по нашим коридорам! Расскажите мне все! Я сгораю от нетерпения! Где вы его нашли, милочка?
Разубеждать Пчелку и объяснять ей, чем японские трехстишия хокку и пятистишия танку отличаются от японского же острова Хоккайдо, было не к чему, и я начала поедать все сладости на вазочке передо мной. После того, как я оторвалась от теплых губ моего возлюбленного, пахнувших морем и фруктами, пошли вторые сутки и недостаток секса я подавляла алкоголем и шоколадом. Опустошив вазочку, я, слипшимися от сладкого губами, потребовала взамен информации о личной жизни карточку сотового оператора с нелимитированными международными звонками. Такие карточки-симочки со служебными номерами выдавала Пчелка ближнему кругу Главного, но я, нагло икая от переедания сладкого, требовала «симочку». Майя вздохнула и вынула из ящичка заветный целлофановый пакетик. На нем красовалась заветная надпись V.I.P. Ура, теперь я могу звонить любимому за счет Конторы! Спасибо Господу и Кремлю за разведение в стране ФГУПов!!
— Знаете, Майя Ивановна, я ведь мужиков почти ненавидела всех! Презирала — это точно. Слабые, капризные, медленные, эгоистичные, самовлюбленные, нудные, вялые, думающие только о себе, с ограниченным кругозором и жадные — вот что такое современный мужик в нашей Конторе и по соседству! — громко заявила я.
Пчелка отпрянула от такой откровенности и стукнулась о подголовник, который забыла отогнуть.
— Шипы и розы любви, Майя Ивановна, в нынешней жизни рабочей бабы — это исключительно шипы 364 дня и букетик непахнущих голландских роз на корпоратив 8 марта!
Поэтому я от такой прелести, казалось, была привита всей нашей действительностью. И вдруг — там, где уж я и не ожидала, на глубине 25 метров под водой, эта сука-любовь меня и хватает! А что вы скажете после проведенных нескольких суток в постели? Причем, в постели не с алкоголиком-карьеристом, у которого стоят только волосы на заплешине и то при мысли о понижении бонусных? Представьте себе юное, идеальное тело Аполлона с искренней улыбкой, пахнущее чем-то совсем не нашим, и пряным, и сладким, дурманящим и ласкающим вас под зефирный ветерок?
При слове о зефире Пчелка достала упаковку и поставила передо мной.
— Да нет же, зефир — это ласковый южный ветерок на морском побережье, дорогая Пчелка Ивановна, — загнусавила я, пряча слезу. — У меня уже живот распух от сладкого. Не берет: секса восемь раз подряд за три часа это не заменит! Нет уж!
Майя с калькулятором пыталась выяснить сколько же времени длилось все мое физическое счастье, включая побеги в душ и перекуры — но итоги, ошеломившие ее секретарский опыт, старалась не афишировать и тихо записала их в блокнотик у компьютера. Пчела встрепенулась:
— У меня как-то на юге тоже был романчик, с юным турком. Я еще подумала — а послать все подальше и расписаться! Мне так здорово и весело ни с кем не было и не будет! Только и поднимаю вялые вермишелины и сосу их, сосу… И все без толку…
Крупные слезы размазали у Майи тушь и подводку, отчего она стала милее и еще больше похожа на свою мультяшную тезку. Секретарша собралась, одернула тесную кофточку и вышла в предбанник с указом: «Никого не впускать, все записывать и ей потом передать», затем закрыла нашу дверь на ключ и достала из-за портретика вождя в тайничке стопарики и белую.
— Эх, счастливица, как говорят нынче, юг с ними, нашими мужиками! Давай за заморских пить!
Я поправила: не «юг», а «йух», но абланского Пчелка не знала и свободно говорить на языке падонкафф в нашей Конторе могла только продвинутая Щукина. Обсудив все детали заморских мужиков и сравнив их с нашими (что-что, а мониторинг мы проводить умели), опорожнив поллитровку и еще по стопарику, мы тихонько запели про рябину и дуб, и как бы нам, рябинам, к дубам перебраться. Выводя припев, мы залились бабьими слезами и, обнявшись, тихо стояли и качались, как два кавказца в ритуальном танце.
— Выходи, деваха, замуж, ты сильная — выдержишь! Пусть все наши несбыточные мечты воплотятся в твоем бабьем счастье, — вдруг умилилась своей доброте Майя и залилась слезами. — Знала бы ты, девонька, что это значит — ложиться десять лет подряд в кровать к ненавистному мужику, за которого по дурости в девичестве выскочила!
Сколько нас таких — вышли, раз пора, а теперь маемся! Что за страна такая — все на бабах везется, а посмотри — наши мужики все в начальниках, а даже если и ровня тебе, то зарплата все равно выше! Ты посмотри в табель-то, девонька! И по службе их, плешивых дураков, вверх тянут. А домой придешь: все на тебе, и дом, и варка, и стирка — а ночью будь добра, не отличайся от бездельницы из Плейбоя, будь свеженькой и радостно попискивай во время сношения! А радость — то есть? Булькнут в тебя полкапли и храпят. Где страсть? Нет ее! Так что, замуж и точка! Утри всем нашим козликам носы — они знаешь, как на тебя пялятся!
— Пицот минут, — икнула я в ответ, что на албанском означало — поздно, пора отваливать.
Стажерка деликатно пискнула в замочную скважину, что Семен завел мотор и ждет нас внизу. Развозка несчастных пьяных женских тел по временным ночным приютам началась. Временным — потому что настоящая жизнь предполагалась только в Конторе.
Глава 9. ОтПИВАние перед свадьбой
На Кузнецком мосту мостовая из древних булыжников не давала спокойно моим подружкам прогарцевать на их невыносимой высоты шпильках от Прада и Джимми Чу. Я предпочитала кроссовки, правда, шанелевские — но все же кроссовки — черные с лаковым лого, похожим на обезноженного паучка. Зато в них было удобно бегать, а ходить я последние пятнадцать лет не могла себе позволить — непозволительная роскошь!
Застрявший алый каблук у Люськиных нагло-праздных туфель не давал ей гордо войти в наш любимый бутик нижнего белья. Щукина тихо радовалась и скромно цокала в своих лабутеновских туфельках с более широким каблучком — алая подошва игриво мелькала но не подводила хозяйку. Люська выматерилась, резко нагнулась, чтоб вытащить туфельку и уткнулась попой в стремительно выходящего из стеклянной дверцы мужчины. Он был в очень шикарных драных джинсах и шелковом платке вместо галстука, с кучей пакетов, китайской хохлатой под мышкой и ведомой сзади юной нахалкой-дыдлой с ярким макияжем эмо. Мужик остолбенел, дыдла и собачка тявкали от нетерпения, Люська явно не могла выпрямиться, хотя туфель почти был спасен. Щукина, спокойно фиксирующая взглядом происходящее, не спешила заступиться за коллегу. Помогла Светка, чуточку задыхавшись от перебранки по мобильному с мужем, она левой подхватила за талию Люсю, правой отделила ее от мужчины с хохлатой, ногой попридержала дыдлу, а глазом испепелила Щукину. Вот что значит профессиональный следователь! Майор, между прочим, наша Светка!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
