Обратный поход оказался менее трудным, так как они шли по проложенной ими самими тропинке. Еще до вечера они достигли залива и увидели свой корабль, стоящий на якоре на прежнем месте. Их шлюпка находилась в кустах, куда они ее подтянули перед выходом в лес. Они спустили шлюпку на воду, налегли на весла и направились к барку.
— Что, не повезло? — крикнул Джошуа Гирд, когда шлюпка подошла к трапу.
Помощник поджидал Крэддока на корме корабля. Лицо его было бледно.
— Лагерь был пуст, но Шарки еще может сюда прийти, — сказал Крэддок, занося ногу на трап.
На палубе послышался смех.
— Я думаю, — сказал помощник, — что лучше нашим людям остаться в шлюпке.
— Это почему же?
— Когда вы подниметесь к нам на борт, сэр, вы поймете, почему.
Помощник говорил каким-то странным, прерывающимся голосом.
Кровь бросилась Крэддоку в лицо.
— Это еще что такое, мистер Гирд? — заорал он, поднимаясь по трапу. — Как вы смеете отдавать приказания команде моего корабля?
Но как только он перелез через фальшборт и ступил одной ногой на палубу, какой-то бородач, которого Крэддок до того ни разу не видел на корабле, неожиданно выхватил пистолет у него из-за пояса. Крэддок поймал его за руку, но в то же мгновение стоящий рядом с ним малый выдернул у Крэддока саблю.
— Что за шутки? — закричал Крэддок, в ярости озираясь по сторонам, но команда, стоявшая на палубе небольшими группами, посмеивалась и перешептывалась, и никто не приходил ему на помощь. Даже при беглом взгляде Крэддоку бросилось в глаза, что на матросах была какая-то необычайная одежда: на одних топорщились длиннополые костюмы для верховой езды, на других — бархатные кафтаны, у многих под коленями развевались разноцветные ленты, — в общем, они скорее походили на каких-то модников, чем матросов.
Глядя на их нелепые фигуры, Крэддок ударил себя кулаком по лбу, чтобы удостовериться, что все это происходит наяву. Палуба была гораздо более грязной, чем в тот день, когда он высаживался на берег; со всех сторон к нему были обращены чужие, черные от загара лица. Никого из этих людей, кроме Джошуа Гирда, он не знал. Неужели кто-то захватил судно во время его отсутствия? А окружающие — уж не пираты ли они, не люди ли Шарки? При этой мысли он ринулся к борту, чтобы прыгнуть в свою шлюпку, но его мгновенно потащили на корму и втолкнули в открытую дверь его собственной каюты.
И здесь все выглядело иначе, чем в то утро, когда он отсюда уходил. Все было другое: и пол, и потолок, и мебель. У него обстановка отличалась строгой простотой. Здесь же все утопало в роскоши и грязи: драгоценные бархатные шторы были покрыты винными пятнами, панели из редкостных пород дерева — в оспинах от пистолетных выстрелов.
На столе лежала огромная карта Карибского моря. Над ней с циркулем в руке сидел бритый бледнолицый человек. На нем была меховая шапочка и кафтан из камчатной ткани цвета красного вина. У Крэддока даже веснушки на лице побледнели, когда он увидел длинный, узкий нос с высоко вырезанными ноздрями и глаза с красными веками, неподвижно устремленные на него с насмешкой игрока, прижавшего своего противника к стенке.
— Шарки? — воскликнул Крэддок.
Тонкие губы Шарки раздвинулись, и он разразился визгливым смехом.
— Дурак! — заорал он и, наклонившись вперед, вонзил ножку циркуля в плечо Крэддока. — Ах ты, ничтожество, тупоумный дуралей! И ты вздумал соперничать со мной!
Не столько боль, сколько презрение, звучавшее в голосе Шарки, вызвало у Крэддока взрыв дикого бешенства. Он яростно завопил и, прыгнув на пирата, стал бешено колотить его руками и ногами. Шестеро молодцов еле-еле оттащили его и прижали к полу среди обломков разбитого стола; все это были беглые каторжники, на каждом из них виднелось клеймо. Шарки не сводил с Крэддока презрительного взгляда. Крэддок отчаянно извивался, на губах у него выступила пена. Вдруг снаружи донеслись громкий треск и испуганные вскрики.
— В чем дело? — спросил Шарки.
— На шлюпку сбросили ядра и пробили дно. Люди барахтаются в воде.
— Пусть там и остаются, — сказал пират. — Теперь, Крэддок, ты знаешь, где ты находишься: ты на борту моего корабля «Счастливое избавление» и полностью в моей власти. Я знавал тебя как отважного моряка, мошенник ты этакий, еще до того, как ты стал сухопутным ханжой. Твои руки в те времена были не чище моих. Так вот, либо ты немедленно подпишешь этот договор, как уже сделал твой помощник, и присоединишься к нам, либо я тебя вышвырну за борт, где уже бултыхается вся твоя команда.
— А где мой корабль? — спросил Крэддок.
— Лежит на дне залива.
— А мои люди?
— Там же.
— В таком случае бросайте и меня туда же.
— Подрезать ему поджилки и сбросить за борт! — приказал Шарки.
Множество грубых рук поволокли Крэддока на палубу, и старшина Галлоуэй уже вытащил свой кортик, чтобы искалечить пленника. Неожиданно из каюты быстрыми шагами вышел Шарки. Его лицо горело от возбуждения.
— Мы можем расправиться с этим псом еще почище! — крикнул он. — Чтоб я захлебнулся в соленой воде, если у меня не возник великолепный план! Заковать его и бросить в парусную. Потом зайди ко мне, я тебе расскажу, что я придумал.
Итак, Крэддок, закованный в цепи, весь в синяках и ранах, как телесных, так и душевных, был брошен в парусную. Он не мог двинуть ни ногой, ни рукой, но в жилах у него билась неукротимая кровь северянина; суровая душа Крэддока стремилась к достойному концу, который мог бы хоть отчасти загладить грехи его прошлого. Всю ночь он пролежал, прижавшись к скосу корабельного днища. По шумному плеску воды и скрипу шпангоута он понял, что корабль вышел в море и идет куда-то полным ходом.
На рассвете кто-то в темноте прополз к нему по грудам парусов.
— Вот ром и сухари, — услышал он голос своего бывшего помощника. — Капитан Крэддок, принося это, я рискую жизнью.
— Это ты помог им подстроить мне западню? — воскликнул Крэддок. — Ты сурово за это ответишь!
— Я сделал это под угрозой ножа, который приставили к моей спине.
— Да простит тебе господь твою трусость, Джошуа Гирд. Как же ты попал к ним в лапы?
— Дело в том, капитан Крэддок, что в тот день, когда вы ушли в лес, прибыл после кренгования пиратский корабль. Они взяли нас на абордаж, у нас была нехватка в команде, так как лучшие люди были в лесу с вами, и нас быстро одолели. Некоторых наших зарубили, и это были самые счастливые. Других замучали позже. Что до меня, то я спас себе жизнь, записавшись в пираты.
— Неужели они потопили мой корабль?
