Древняя икона — как бы закодированный слепок времени.
Судьба Древней Руси с ее страницами раздоров и войн — все это вырабатывало искусство огромного напряжения, трагизма.
Суровые по письму лики старых икон на первый взгляд отражали историю Руси.
Но они лишь замечали мрак окружающих человека событий.
Где был выход?
И этот ответ дали творения Рублева — светлые, полные радости жизни и веры в победу над силами мрака. Хотя эти рублевские прозрения вызывали протест у догматиков, хранителей канонов, консервативный, закостенелый разум которых не воспринимал новую красоту икон Рублева.
И мастер не раз выслушивал малоприятные слова по поводу своих творений.
«Мало благолепия», «зело радостно» и многое, многое другое.
Удивительным ощущением раскованности, свободы, радости, умиротворенности веет от «Троицы».
Художник так создал свое творение, что мы невольно вовлечены в тихое, но непреклонное круговое движение фигур ангелов.
Повторность ритмов — наклоны фигур, жесты рук, сами складки одежд — все, все находится в неустанном, как сама жизнь, движении.
Особо поражает общая светозарность иконы.
Художник нашел идеальные пропорции не только в решении фигур композиции. Совершенны также отношения светлых тонов, не вступающих в борьбу с контрастными темными цветами, а согласно и тихо поющих с ними гимн радости бытия.
Последователь А. Рублева. Иоанн Предтеча. Фрагмент.
Вряд ли в мировом искусстве есть творение, равное этой иконе по ясности и чистоте душевного строя — светлого, не омраченного никакими пережитыми невзгодами и тревогами.
Художник взял за основу композиции канон, испытанный годами, и все же ему удалось создать образ юный, чистый, свежий.
Можно часами глядеть на эту излучающую свет живопись и поражаться гармонии и созвучию ритмов, внутренней музыке палитры Рублева, твердости и мягкости его кисти, заставившей петь складки одежд, придавшей такое очарование сдержанным жестам и еле заметным наклонам фигур композиции.
Само время бессильно было погасить чудотворную напевность красок иконы, и мы покорены мощью колорита.
Сколько мастеров за эти пробежавшие столетия пытались подражать песне Рублева…
Тщетно!
… Доводилось ли вам видеть большую раковину, в недрах которой рождается драгоценный жемчуг? Это диво красоты! Перламутровая палитра, в ней — все переливы нежнейших розовых, голубых, сиреневых, бледно-зеленых, жемчужно-серых цветов…
Таинственно мерцает и будто само излучает свет это чудо природы.
Я вспомнил это великолепное создание, увидев «Троицу» Рублева. Перламутровое, в холодных, сплавленных от времени красках — эмалях, и рядом золотые искры, теплые тона охр, земляных цветов.
Все эти краски согласны в дивной гармонии.
Мы слышим тихую музыку — мелодию добра и радости. Созерцаем свет, будто «горний», неведомо как приближающий нас к ощущению реальности чуда.
Этому таинственному очарованию способствует гениальное владение мастером оркестровкой цветописи.
Мы словно обволакиваемся волнообразным, круговым движением колышущихся колеров, то звучащих в полную силу, как, например, синий ляпис-лазурь, переходящий в разных местах композиции в затихающий голубой, светло-бирюзовый. Темно-вишневый колдовски растворяется до блекло-розового, густой оливковый превращается и переходит в светло-зеленый.
Троица. Фрагмент.
Это мерцание цвета позволяет художнику достичь поистине симфонического звучания оркестра красок палитры.
Чуть-чуть поблескивает стертое старое золото на темном от времени левкасе.
Мудрое переплетение форм, силуэтов, линий, прочерков посохов, округлости крыльев, падающих складок одежд, сияющих нимбов — все это вместе со сложной мозаикой цвета создает редкую по своеобразию гармонию, благородную, спокойную и величавую.
И только два черных квадрата на фоне — вход в дом Авраамов — возвращают нас к сюжету Ветхого завета.
Светоносность «Троицы» настолько разительна, что иные иконы экспозиции Третьяковской галереи кажутся темными и красно-коричневыми.
Потрясающе входят блеклые холодные тона в пожелтевшую от времени белизну фона «Троицы», испещренного искрами червонного золота… Все это схоже со сказкой, с легендой.
Икона экспонирована рядом с окном, завешенным белой мягкой тканью, и голубые, блуждающие по материи рефлексы еще более усиливают общую золотую, светозарную гамму «Троицы».
Шедевр Рублева можно созерцать часами, открывая все новые и новые стороны прекрасного. Вглядитесь. .
Попробуйте найти следы работы кисти, и вы увидите этот мужественный, твердый почерк мастера.
Одним касанием назначены и посохи ангелов, и тяжелые штрихи глубоких складок одежд. Уверенность и убежденность живописца в найденном им решении неотразимы!
«Троица» — это заглавное русское творение.
Рублев — отец не только нашей национальной живописи, он один из зачинателей философии Руси — всепобеждающего деяния добра. Андрей Рублев недаром ушел от ветхозаветного сюжета, от иллюстративности, его икона ставит проблемы гуманизма, гармонии, мелодичности, доброжелательности, разума. Вот почему у «Троицы» с утра до вечера толпятся зрители, созерцая и размышляя. А ведь большинство посетителей галереи не знают сюжета иконы, однако мир и тишина, царящие в этом произведении древнего мастера, покоряют, заставляют мечтать, размышлять о прекрасном, о гармонии природы и человека, о силе добра. О мире. .
Голова Спаса. Чин деисусный. Фрагмент из «Звенигородского чина»
Андроников монастырь. Стройные башни с золотыми флажками флюгеров. Белые массивные стены, узорчатые, с острыми прорезями-бойницами. Гулкие плиты двора, в центре — Спасский собор. На стене чугунная плита. Надпись гласит: «Здесь погребены в 1430 году Андрей Рублев с Даниилом Черным». Крутые ступени крупной каменной кладки. Вход в храм закрыт. Тихо... Шелестят, шепчут о чем-то старые деревья. Поют птицы. Ветер шевелит травы, нагибает головки ромашек.
Выхожу на крутогор.
Внизу Яуза.
Где-то, за домами, поблескивает вдали золото кремлевских храмов.
Вдруг раздался грохот.
Я оглянулся.
Через мост, позвякивая на стыках рельсов, бежала электричка. .
Шла жизнь.
В залах древней русской живописи Третьяковки иногда можно услышать замечания зрителей: «Ах, они не так нарисованы!» Это происходит потому, что на иконы продолжают смотреть так же, как на полотна станковой живописи, экспонированные в галерее.
Конечно, между картиной и произведениями иконописи дистанция немалая.
Но это не означает, что иконы нарисованы плохо.
Такие ложные представления не новы.
Вот что пишет известный русский художник и искусствовед Илья Остроухов, избранный после Третьякова попечителем галереи:
«Еще покойный проф. Буслаев видел в нашем величайшем искусстве иконописи лишь плод «векового коснения русского народа», из которого наша иконопись, по его мнению, стала выходить лишь в XVII веке, когда потянулась за западноевропейской живописью... Таким образом, как в литературе, так и в живописи русской XVII века, сказалось благотворное влияние Запада... Только теперь, очень, очень недавно, какой-нибудь десяток-другой лет, это печальное заблуждение стало рассеиваться. Прежде всего икону стали расчищать. Были поражены ее красками, гармонией линий, композицией, чарова-ньем ее духовной выразительности, поняли и ее — столь странную на первый взгляд и столь обдуманную на деле «обратную перспективу», условность ее пейзажа. И вот теперь наша — именно наша — древняя русская икона, столь радостно-близкая и понятная старым русским людям, открывается изумленному миру как искусство высочайших достижений человеческого духа, равных которым надо искать лишь в искусстве Древнего Египта».
Историки, искусствоведы продолжают спорить об атрибуциях произведений мастера, о датах биографии художника. .
В русском искусстве нет прямых продолжателей Рублева, да это, впрочем, и невозможно, — слишком индивидуально и личностно его творчество.
Но тонкость прозрений, человечность, лучезарность присущи лучшим полотнам Венецианова, Александра Иванова, Ге, Врубеля, Рябушкина, Нестерова.
Рублев — национальный гений, предтеча.
Он открыл окно в мир русскому искусству, и его по справедливости можно назвать «русским Леонардо» по той изумительной мягкости форм и глубочайшей философии, которые свойственны его музе.
Как и Леонардо, он не был удачлив, судьба его загадочна, но небольшое количество произведений Рублева представляет одну из вершин мирового искусства.
