Читаем без скачивания Вкус пепла - Камилла Лэкберг

Андерс поплевал на ладонь и протянул руку мастеру, тот тоже поплевал, и они скрепили договор рукопожатием. Дело было решено, и Андерсу досталась работа по высеканию монолита. Его немножко заботило, что скажут остальные трудяги каменоломни. Многие были гораздо опытнее Андерса, и наверняка кто-то будет ворчать, почему заказ не поручили одному из них, тем более что им, в отличие от Андерса, надо кормить семью и лишние деньги от этого заказа пришлись бы очень кстати к зиме. Но в то же время все хорошо знали, что Андерс, несмотря на молодость, являлся среди них самым лучшим, и это должно было остановить ненужные пересуды. Кроме того, Андерсу предстояло взять несколько человек себе в помощники, и все по опыту знали, что он умеет делать выбор взвешенно, учитывая не только сноровку товарищей, но и их потребности в деньгах.

— Загляни завтра с утра в контору, и мы обсудим все в подробностях, — добавил мастер, подкручивая ус. — Архитектор приедет ближе к весне, но мы получили чертежи и можем наметить приблизительный план.

Андерс недовольно усмехнулся. Наверняка на просмотр чертежей уйдет несколько часов, а это означало еще один перерыв в работе, которой он занимался сейчас. А ведь теперь ему был дорог каждый грош: по условиям договора, деньги за новую работу выплатят после сдачи заказа, когда все будет готово. Значит, ему придется еще больше удлинить свой рабочий день, чтобы заодно с монолитом понемножку высекать и бруски для мощения дорог. Однако поход в контору был Андерсу неприятен не только потому, что из-за этого придется прерывать работу. В конторе он всегда чувствовал себя не в своей тарелке. У людей, которые там сидели, были такие белые, холеные руки, эти конторские в костюмах выглядели такими щеголеватыми, такими ловкими, что рядом с ними он ощущал себя неуклюжим медведем. Он очень следил за собой и соблюдал чистоту, но все равно грязь намертво въелась в кожу. Но раз надо, так надо! Никуда не денешься, придется сходить в контору, чтобы уж поскорей отделаться и вернуться в каменоломню, где он был как дома.

— Ну, до завтра, — сказал мастер, покачиваясь с пятки на носок и обратно. — К семи, и чтобы не опаздывать! — прибавил он строго.

Андерс только кивнул. Какое там опаздывать, если выпала такая редкая удача!

Повеселевший, он бодрым шагом отправился назад к своим камням. Работа на радостях так и кипела у него в руках, глыбы раскалывались словно сами собой, и жизнь была хороша.

~~~

Она мчалась, рассекая пространство, в свободном падении среди планет и небесных тел, приближаясь к которым видела исходящий от них нежный свет. Сонные видения смешивались с короткими проблесками реальности. Во сне она видела Сару. Сара улыбалась. Младенческое тельце было само совершенство — алебастрово-белое, с изящными, чуткими пальчиками на крошечных ручках. С первых минут жизни она схватилась за указательный палец Шарлотты так крепко, словно это было единственное, что могло удержать ее в этом новом, пугающем мире. Может быть, так оно и было. Ибо Шарлотту не оставляло ощущение, будто эта ручка, крепко державшая ее за палец, так же крепко ухватилась за сердце. Шарлотта еще тогда поняла, что это ей на всю жизнь.

Затем в своем полете по небосклону она приблизилась к солнцу, и его яркие лучи напомнили ей огненные волосы Сары. «Рыжие, как адский пламень», — однажды пошутил кто-то, и Шарлотте эта шутка тогда не понравилась. В младенце, который лежал у нее на руках, не было ничего адского. Ничего дьявольского не было в рыжих волосиках, которые вначале стояли торчком, а с годами стали густыми и длинными.

Но кошмарный сон вытеснил и ощущение детских пальчиков, коснувшихся ее сердца, и зрелище рыжих волос, которые развевались над худенькими плечиками радостно скачущей резвой девочки. Сейчас Шарлотта видела эти волосы отяжелевшими от воды, колышущимися вокруг лица Сары в виде неровного ореола. Они то поднимались, то удалялись от поверхности, а под ними Шарлотта видела длинные водоросли, тянущиеся к голове девочки. Море тоже пленилось рыжими волосами ее дочери и захотело забрать их себе. В своем кошмаре Шарлотта наблюдала, как алебастровая белизна постепенно сменяется синевой, переходящей в фиолетовый цвет, а глаза девочки были закрыты, как у мертвой. Медленно-медленно она, со сложенными на животе ручками, начала вниз головой кругами уходить в глубину. Постепенно движение ее ускорялось, а когда она закружилась так быстро, что по серой воде вокруг пошли волны, зеленые руки ее отпустили. Девочка открыла глаза. Глаза были белые-белые.

Шарлотта проснулась от крика — ей показалось, что кричат откуда-то из бездны. Только узнав руки Никласа, который тряс ее за плечи, она поняла, что слышала свой собственный голос. На какой-то миг ее охватило чувство облегчения: все страшное ей только приснилось, Сара жива и здорова, и лишь сон сыграл с ней злую шутку. Но, увидев лицо мужа и прочитав его выражение, она почувствовала, как в груди у нее зарождается новый крик. Никлас предупредил его, прижав ее к груди, и крик превратился в тяжкие глухие рыдания. Его куртка была спереди мокрая, и Шарлотта почувствовала незнакомый запах его слез.

— Сара, Сара, — всхлипывала она.

Проснувшись, она по-прежнему продолжала падать в пространстве, и единственное, что еще удерживало ее на свете, были объятия Никласа.

— Знаю, знаю, — повторял он сдавленным голосом, качая ее из стороны в сторону.

— Где ты был? — спросила она сквозь слезы, но он продолжал молча раскачивать ее и гладить дрожащей рукой по волосам.

— Тсс! Я уже тут. Поспи еще.

— Мне не уснуть.

— Сейчас уснешь. Тсс…

И он продолжал баюкать ее, пока она снова не погрузилась во тьму. И опять накатили сны.

Новость распространилась по полицейскому отделению еще до возвращения Патрика и Мартина. Несчастные случаи, жертвами которых становились дети, были редкостью; иногда, с промежутками в несколько лет, происходили автомобильные аварии, и ничто не вызывало здесь такой всеобщей подавленности, как подобные происшествия.

Когда Патрик проходил вместе с Мартином мимо стойки дежурного, Анника вопросительно посмотрела на него, но Патрику было не до разговоров: он хотел как можно скорее оказаться в своем кабинете и запереть дверь. В коридоре они встретились с Эрнстом Лундгреном, но тот тоже не произнес ни слова, и Патрик молча прошел к себе. Мартин поступил точно так же. Никто специально не готовил будущих полицейских к подобным ситуациям. Извещать семью о гибели близкого человека являлось одной из наиболее неприятных обязанностей, а самое страшное было сообщать родителям о гибели ребенка. Это просто не укладывалось в голове и вообще представляло собой нечто запредельное. Ни одному человеку не пожелаешь принести людям такую новость.

Патрик сел за письменный стол, опустил голову на сложенные руки и задремал. Вскоре он снова поднял веки, потому что так перед ним все время маячило синевато-бледное лицо Сары и ее открытые глаза, невидящий взгляд которых был устремлен к небу. Тогда он взял фотографию, стоявшую у него на столе в рамке, и поднес к самому лицу. Первая фотография Майи, снятая в родильном доме! Усталая от пережитых передряг, она отдыхала у Эрики на руках, такая страшненькая и в то же время прекрасная. Как это сочетается, может понять только тот, кто сам в первый раз увидел своего ребенка. И Эрика — измученная, с усталой улыбкой, но как-то по-новому уверенная в себе и очень гордая тем, что она совершила и что не поддается никакому описанию, ибо воспринимается только как чудо.

Патрик понимал, что он впадает в сентиментальность и пафос. Но сегодня утром он в первый раз понял всю глубину ответственности, которая легла на него с рождением дочери, и всю бездну любви и ужаса, который она с собою несет. Когда он увидел утонувшую девочку на дне лодки, лежащую там неподвижно, как статуя, у него на секунду промелькнула мысль, что лучше бы Майя никогда не рождалась. Как ему жить дальше в постоянном страхе потерять ее?

Он бережно вернул фотографию на прежнее место и откинулся в кресле, запрокинув голову и подперев затылок сомкнутыми ладонями. Продолжать работу над теми делами, которыми он был занят до звонка из Фьельбаки, показалось ему вдруг совершенно бессмысленным. Лучше бы уж поехать домой, лечь в постель и пролежать остаток дня, закрывшись с головой одеялом.

Стук в дверь прервал его мрачные мысли. Он крикнул: «Войдите!» — и в дверь осторожно заглянула Анника:

— Здравствуй, Патрик! Извини, что помешала. Я только хотела сказать, что звонили судебные медики. Тело доставлено к ним, и послезавтра мы получим отчет о вскрытии.

— Спасибо, Анника! — Патрик устало кивнул.

— Вы ее знали?

— Да, в последнее время я часто встречал девочку и ее мать. После рождения Майи Шарлотта и Эрика тесно общались.