— Не видите, я работаю.
Его всегда раздражала манера следователей вмешиваться в его работу — их попытка узнать результаты вскрытия раньше того, как будет готово официальное заключение. Он и сейчас хотел сказать что-то вроде того: «Получите мое заключение на руки, тогда читайте и спрашивайте, сколько угодно. А сейчас я занят».
Но эти справедливые слова так и не прозвучали. Крейдич уставился на Ковригова, которого видел до этого момента лишь мельком. Патологоанатом даже не сразу его признал. Уж больно следователь походил на одного из его мертвых «пациентов». Распухшую, посиневшую шею украшали красные рубцы. Казалось, что по недоразумению ожил один из висельников, а их, работая в морге тюремной больницы, патологоанатом насмотрелся немало.
— Я хотел раньше к вам заглянуть, — хрипло и отрывисто произнес Ковригов. — Но… — он не договорил и надрывно закашлялся, приложив ладонь к шее.
— Понимаю и сочувствую, — отстраненно произнес Крейдич. — Однако род моих занятий…
Ковригов вскинул руку, останавливая медика.
— Слушай сюда, лепила, — бесцеремонно проговорил он. — Мне говорить тяжело. Не надо ему черепушку вскрывать. Лишнее. По-другому сделаем. Держи, — следователь положил на приставной столик увесистый конверт, отвернул клапан, внутри виднелась тугая пачка долларов.
— Взятка? — вскинул брови Крейдич. — От кого?
— Ну не я же тебе плачу и тем более не тюремные вертухаи, которые его отходили. Есть люди повыше, — следователь военной прокуратуры посмотрел на потолок. — Пока они с тобой по-хорошему разрулить хотят. А могли бы элементарно и заставить. Возьми деньги да напиши правильное заключение. Ну, типа того, что пациент скончался от несовместимых с жизнью травм, полученных в результате кораблекрушения, переохлаждения. Мол, спасти его было невозможно. Зачем вертухаям жизнь осложнять?
Крейдич задумался. Он был неглупым человеком, понимал, что за следователем стоят серьезные люди. В тюремном морге ему работать и дальше. Патологоанатом почти не рисковал, принимая взятку и выполняя просьбу.
— Я согласен, — произнес он, еще не подозревая, во что себя позволяет втянуть.
— Ну и лады, — Ковригов придвинул конверт поближе к Крейдичу.
Глава 3
В деревушке под Псковом собрались немногочисленные родственники старпома Николая Медведкина. Дочь решила хоронить его на родине. Все-таки в деревне все еще жила его сестра с детьми, будет кому за могилой присмотреть. Со своей семьей старпом не жил практически от рождения дочери. Типичная флотская история. Она вышла замуж за Медведкина лишь с одной целью: после рождения ребенка развестись и получать от бывшего мужа немалые алименты. Вот и не сложилась у него семейная жизнь, все свое время отдавал службе.
Солнце уже клонилось к вечеру, а обещанный от военкомата автобус с телом покойного все еще не прибыл. Ларин, приехавший в деревню вместе с Лорой под видом покупателей одного из пустующих домов, уже прошелся по улице, осмотрел несколько изб. Стоили те недорого, по московским меркам, сущие копейки, и если бы Андрей в самом деле являлся любителем рыбалки, то сделал бы хорошее приобретение. Однако цели у него были совсем другие.
Стало понятно, что похороны сегодня не состоятся, хоть местные мужики уже с самого утра и выкопали могилу. После захода солнца хоронить не принято. Да и приехавший из райцентра священник уже укатил домой, пообещав приехать завтра с утра. Вот Андрей и договорился с соседями заночевать со своей напарницей в одном из пустующих домов, а пока ходил с Лорой по деревне, присматриваясь к тем, кто приехал на похороны.
Мужчины, поняв, что сегодня уже «ничего не будет», понемногу выпивали, женщины готовились к завтрашним поминкам и тоже приняли по рюмашке. Чувствовалось, что никто из смерти Николая Медведкина большой трагедии не делает, люди слабо его помнили, в последний раз видели давно. Из всех приехавших на похороны выделялся немолодой мужчина, явно офицерской флотской выправки, хоть и одет был в гражданское. Он не пил спиртного, держался особняком, по большей части сидел на бревнах перед домом сестры покойного.
Подходить к нему и заговаривать Ларин не спешил, тот вполне мог оказаться одним из тех, кому было выгодно представить смерть старпома как последствие кораблекрушения. Осторожно переговорив с одним из подвыпивших дальних родственников Медведкина, Лора выяснила, что этот мужчина — вроде давний приятель покойного, когда-то вместе проходили практику на флоте, потом переписывались, временами встречались. Зовут его Виктор Соболев, звание каплей, сейчас в отставке. Во всяком случае, он сам так отрекомендовался родственникам.
— Сказать можно все, что угодно, — справедливо ответил Лоре, узнав эту информацию, Ларин. — Надо будет для дела, я могу и советником римского папы назваться.
— А я римской мамой, — согласилась Лора.
Наконец на улице показался катафалк-микроавтобус. Гроб сопровождали двое флотских офицеров, явно не строевых, а «паркетных». Ларин близко не подходил, наблюдал за всем со стороны. Сопровождающие дали на подпись дочери покойного документы. И тут произошел неприятный инцидент.
— Почему он в цинковом гробу? — шагнув к катафалку, заявил каплей Соболев.
Один из флотских посмотрел на каплея, прищурившись.
— На него не стоит смотреть родственникам.
— Я требую открыть.
— Кто вы такой?
Оба флотских уже стояли плечо к плечу.
— Я его давний друг. И у меня есть подозрения насчет причин гибели Николая.
— Друг — юридически это никто, — прозвучало в ответ. — Такие вещи решают только родственники.
Сказав это, флотский тут же отошел к сестре и дочери, стал с ними шептаться. До острого слуха Ларина долетали обрывки разговора. Флотский напоминал о том, что со времени смерти прошло много времени, к тому же производилось вскрытие. Напоминал о том, что похороны проходят за счет Министерства обороны, а еще, от этого же ведомства, уже оказана материальная помощь. Потому и ответ ближайших родственников был однозначен. Мол, гроб вскрывать не стоит.
— Не по-христиански это, тревожить мертвого, — сказала сестра покойного, и все сельчане вместе с дочерью, практически не помнившей отца, с осуждением посмотрели на Соболева.
Каплей вроде смирился, больше ничего не требовал. После недолгого совещания решили поставить гроб с телом старпома не в доме, а в кладбищенской часовне, чтобы потом, с утра, когда приедет священник, сразу же отпеть его и предать земле рядом с могилами его отца и матери.
Один из флотских куда-то позвонил. Вскоре прибыл участковый полицейский, они пошептались, и только тогда катафалк вместе с флотскими покатил в направлении к железнодорожной станции.
— Ты посмотри, как этот лейтенантик-участковый старается делать вид, будто просто приехал на похороны. На самом деле его приставили смотреть за каплеем, чтобы чего не учудил. Все-таки мы не зря приехали, — сказала Лора. — Смотри, смотри. Вон, участковый пошел на кладбище часовню проверять.
Стемнело. Ярко горел свет в доме Медведкиных, из открытого окна долетали голоса подвыпивших участников похорон, кто-то даже попробовал затянуть песню. Но его быстро призвали к порядку. Каплей вышел на крыльцо, осмотрелся, юркнул в сарай и вскоре вышел оттуда, прикрывая что-то полой куртки. Скрипнула калитка, и Соболев, держась поближе к заборам, двинулся к кладбищу.
— И мы следом, — шепнула Лора. — Только не засветись. Парень-то умелый, спецназовец.
Ларин с напарницей дождались, пока каплей в отставке переберется через кладбищенскую ограду, и только после этого вышли на улицу. Лора постояла у ограды кладбища, всматриваясь в темноту. За малюсеньким окном часовни чуть заметно полыхал огонь лампадки, затем что-то вспыхнуло ярче, негромко загудело. За пыльным стеклом заполыхало призрачное голубое свечение.
— Прямо мистика какая-то, — произнесла Лора. — Привидений нам еще не хватало.
— Привидений не существует, — проговорил Ларин, перебираясь через ограду и помогая перелезть через нее Лоре.
Немного не доходя до часовни, они чуть не споткнулись об участкового, тот лежал поперек безымянного могильного холмика, оглушенный, связанный, с заклеенным скотчем ртом, но явно был жив, дышал через нос. Самое странное, что «табель» оставался при нем, ручка торчала из кобуры.
— Однако, — только и сказал Ларин.
— Интересно, он за «наших» или за «фашистов»? — спросила Лора, имея в виду каплея.
Вдвоем они подкрались к окошечку часовни, заглянули в него. Тускло горела лампадка. На полу гудела, полыхала синим огнем паяльная лампа, из-под крышки цинкового гроба торчала отвертка, которой явно пытались его вскрыть, растапливая припой жаром лампы. А вот каплея нигде не было видно.
