Но если она выйдет замуж, то сможет иметь собственных детей, иметь кого-то, кого снова будет любить и кто заменит ей семью, которую она потеряла много лет назад, когда ей было всего одиннадцать.
Элиза помнила с отчетливой ясностью тот день, когда проснулась после страшной лихорадки. Ее волосы были насквозь пропитаны потом и облепляли голову, а тело было слабым и безвольным. Жена местного священника, которую она едва знала, держала ее за руку и со слезами, застилающими глаза сказала, что обоих ее родителей забрали к себе ангелы, что они умерли от той же лихорадки, которую перенесла и Элиза, только она выжила, а они нет.
В те мгновения ей тоже хотелось умереть. От слез болело горло, а легкие едва не разрывались от безудержных рыданий. Она погружалась в тревожные кошмары, желая, чтобы болезнь одолела и ее. Но что-то внутри ее цепко держалось за жизнь, она выздоровела.
Когда она поправилась, тетя забрала её к себе. «Мой христианский долг», – объявила Дорис Петтигру, плотно сжав неулыбчивые тонкие губы.
В последующие годы Элиза не нашла любви в тетином доме. Постепенно она начала понимать, какое глубокое презрение питала Дорис к своей младшей сестре, Аннабелле, матери Элизы. Когда-то Аннабелла отвернулась от своей аристократической семьи и сбежала с бедным учителем, в которого безумно влюбилась. Дорис так никогда и не простила Аннабеллу за то, что она опозорила семью и уменьшила шансы Дорис сделать блестящую партию. Ее тетя вынуждена была выйти замуж за человека, занимавшего невысокое положение на социальной лестнице, о чем она постоянно вспоминала и в чем не переставала обвинять дочь Аннабеллы, Элизу. Горечью Дорис была пронизана вся ее взрослая жизнь.
И все же, как ни удивительно, тетя оставила свое состояние Элизе, дав ей средства и возможность получить то, чего она больше всего желала, – собственную семью. Она не искала великой любви. Она не питала глупых, наивных иллюзий, что такая девушка, как она, пробудит у мужчины ту пылкую страсть, о которой пишут поэты и мечтают романтики. Но если ей удастся найти добросердечного, приятного человека, который даст ей уютный дом и детей, мужчину, который не будет оскорблять и обижать ее, она будет вполне удовлетворена. А если спустя какое-то время они станут еще и добрыми друзьями, ей не на что будет жаловаться и останется только радоваться.
Посему, если это означает позволить лорду Кристоферу обучать ее, она позволит. Она отбросит в сторону все свои давнишние чувства, которые еще может питать к нему, и научится всему, что нужно, чтобы найти мужа. В любом случае, проводя время с Китом, она получит шанс доказать себе, что действительно покончила с ним раз и навсегда. Ей придаст уверенности сознание того, что чувство, какое она к нему испытывала, было не более чем безрассудной влюбленностью.
Заметив, что держит мальчиков слишком долго, она порывисто прижала обоих и отпустила, затем поднялась на ноги.
– Играть! – захлопал в ладоши Себастьян. – Давайте еще поиграем.
По полу раздались твердые шаги ног, обутых в практичные туфли.
– Не сегодня, милорды, – строго сказала няня. – Уверена, что вы и так уже утомили мисс Хэммонд. Вы должны отпустить ее, чтобы она могла заняться своими делами. А вам пора умываться и кушать.
Близнецы дружно завыли.
– Мы хотим, чтобы тетя Элиза осталась, – захныкал Ной.
– Тетя Элиза, тетя Элиза, – подхватил Себастьян.
– Тетя Элиза не может остаться. У нее много других дел, – проговорила няня, мягкостью тона смягчая строгость слов. – А теперь будьте умниками, как и подобает хорошо воспитанным юным лордам, и вежливо попрощайтесь с мисс Хэммонд.
Одинаковые губки надулись, глаза Себастьяна налились слезами.
– Так, а что это тут такое? Неужели я вижу слезы? – спросила Вайолет, входя в игровую комнату.
– Мама, мама! – оба мальчика бросились к ней, спрятав личики в ее юбках и сжимая в кулачки абрикосовую в крапинку ткань.
– Они хотят, чтобы я осталась, – объяснила Элиза, встретившись с вопросительным взглядом подруги.
– Ну разумеется, хотят. Мальчики обожают тебя, и это неудивительно. Ты их любимая тетя, и они любят тебя даже больше, чем родных теток. Но, – заявила Вайолет, успокаивающе погладив по головкам обоих сынишек и наклоняясь к ним, – как бы вам ни хотелось, тетя Элиза не может остаться и играть с вами весь день. У нее есть взрослые дела. А вам, как я уже сказала, пора кушать и ложиться спать.
– Именно это я говорила им перед вашим приходом, ваша светлость, – сказала няня, сложив руки на своей довольно объемистой талии.
– Я не хочу спать, – непокорно заявил Ной.
– Я тоже, – подхватил Себастьян.
– Гм-м… – Вайолет медленно покачала головой. – Что ж, заставить вас спать я, конечно, не могу, но если вы не отдохнете, папа не возьмет вас сегодня покататься на пони. Он говорит, что из уставших мальчиков получаются плохие наездники, и он ни за что не позволит вам прокатиться на Снежке и Черныше, если вы не вздремнете.
– Я хочу кататься на пони. – Ной поднял на маму умоляющий взгляд.
– Я тоже. – Себастьян посильнее прижался к ее ноге.
– В таком случае вам следует пойти с няней и сделать как велено. Обещаете быть хорошими мальчиками, все съесть и хорошенько поспать?
– Да, мама, – ответили они в один голос.
– Лапочки вы мои! – Вайолет обняла малышей и целовала в щечки до тех пор, пока они не захихикали. – А теперь марш, разбойники.
Мальчики засеменили к няне. Себастьян остановился и подбежал к Элизе. Он поманил ее наклониться ближе.
– А ты придешь рассказать нам сказку? – громким шепотом спросил он.
Она улыбнулась, растаяв под чарами его невинного детского обаяния.
– Если я услышу, что вы были очень послушными, я поднимусь вместе с мамой к вам в комнату, когда она придет пожелать вам спокойной ночи.
Ной, стоящий рядом с няней, улыбнулся.
– Мы будем хорошими, – пообещал он.
Себастьян согласно кивнул, потом обнял Элизу и послушно направился к няне. Взяв их за ручки, служанка увела детей.
– Благодарение небесам за пони, – сказала Вайолет, когда мальчишки уже не могли ее слышать. – Бог знает, чем я буду подкупать их на следующий год. Хорошо, хоть Джорджиана еще слишком мала, чтобы пускаться на уловки.
– Она прелестное дитя.
Выражение счастливой гордости появилось на лице Вайолет при упоминании о дочери.
– Да, это верно. Я просто диву даюсь, до чего же у нее спокойный нрав. Она не беспокоится, почти никогда не плачет, даже когда пеленка мокрая. Я только что была в детской, кормила ее, и как только она наелась, сразу же уснула. – Глаза Вайолет сверкнули за стеклами очков. – Видела бы ты, Адриана, как он воркует с ней и строит смешные рожицы. Можно подумать, что он единственный на свете мужчина, у кого есть дочь. Он просто очарован ею. Я говорила тебе, что он называет ее своим маленьким ангелочком?
