– Да. Так вот — это то же самое, что разорвать Мону Лизу и раздать всем людям по кусочку, чтобы каждый мог понять всю картину и полюбоваться ею.
Она снова остановилась и слегка нахмурилась; может быть, ей не понравилось собственное сравнение, а может быть, она была недовольна тем, что вообще заговорила.
Почти целую минуту в осиновой роще на берегу бобровой запруды стояла тишина. Признаюсь, я был совершенно огорошен. Наконец я спросил:
– Что ты предлагаешь, Келли?
Я полагал, она вообще не ответит — таким задумчивым, ушедшим в себя казалось мне ее лицо. Но наконец Келли тихо сказала:
– Закрыть глаза.
– Что? — переспросил я.
– Я предлагаю всем закрыть глаза, — повторила Келли Дэйл. — Если мы хотим видеть все, что нас окружает, мы должны обходиться без помощи умных слов.
Больше никто ничего не сказал, и мы все закрыли глаза — целый класс совершенно нормальных, неуправляемых одиннадцатилеток и я — их учитель. До сих пор я помню богатство ощущений и запахов, нахлынувших на меня в следующие несколько минут: доносящийся с вершины холма острый, карамельно-скипидаровый запах смолистой сосновой заболони; нежно-ананасовый аромат аптечной ромашки; пряный дух сухих осиновых листьев из рощи; сладкое благоухание гниющих на поляне последних грибов — млечников и сыроежек; влажный, йодистый дух ряски из пруда и — как фон — едва заметный аромат нагретой земли и старой хвои у нас под ногами. Я помню солнечное тепло, ложившееся тем далеким теплым сентябрьским днем на мое лицо, на руки, на ноги в хлопчатобумажных брюках. Звуки, которые я слышал в те несколько минут, я тоже вспоминаю столь же отчетливо и ясно, как и любые слова, какие я когда-либо слышал. Вот негромко плещет вода, переливаясь через слепленную из грязи и веток бобровую плотину; шелестят под ветром сухие плети ломоноса и высокие стебли горечавки; в лесу на склоне горы стучит дятел, и вдруг — так внезапно, что у меня даже перехватывает дыхание — раздается хлопанье крыльев канадских гусей, которые проносятся низко над прудом и, так и не подав голоса, поворачивают на юг, к шоссе, где расположены озера побольше.
Я до сих пор уверен, что, даже когда гусиная стая пронеслась над самыми нашими головами, ни один из нас не открыл глаз, боясь разрушить ткань волшебного заклинания. Мы как будто открыли для себя совершенно новый мир, и каким-то образом — непонятно, непостижимо и тем не менее бесспорно — Келли Дэйл стала нашим проводником.
* * *
Чтобы найти дорогу в Боулдер, мне пришлось дождаться рассвета. Ночь была слишком темной, лес — слишком густым, да и моя голова все еще болела слишком сильно, чтобы я рискнул спускаться с горы в темноте. «Кроме того, — подумал я с кривой улыбкой, — в темноте я могу свалиться в какую-нибудь шахту».
Когда взошло солнце, моя голова все еще разламывалась, а лес вокруг по-прежнему оставался очень густым — в нем не было ни дороги, ни тропы, по которой Келли Дэйл могла бы пригнать сюда джип — но я, по крайней мере, мог видеть, куда еду. На джипе я обнаружил множество царапин и небольших вмятин, порожек был погнут, эмаль кое-где облупилась, а на правой дверце красовалась длинная уродливая борозда, но все это были, так сказать, старые раны. Никаких следов падения в трехсотфутовую шахту на машине не оказалось. Ключи торчали в замке зажигания. Бумажник по-прежнему хранился у меня в кармане. Туристское снаряжение все так же кучей лежало в грузовом отсеке джипа. Быть может, Келли Дэйл и была сумасшедшей, но она ничего у меня не украла.
Накануне вечером я добирался до шахты около часа. Теперь, чтобы вернуться в Боулдер, я потратил почти три часа. Дорога через Сахарную Голову и Золотую гору, пролегавшая к северо-востоку от Джеймстауна и доходившая почти до шоссе Два Пика, была поистине адской, и я терялся в догадках, зачем Келли Дэйл понадобилось тащить меня так далеко. Если только… если только падение в шахту мне не пригрезилось, и она нашла меня где-то совсем в другом месте. Что не имело совершенно никакого смысла.
В конце концов, я выбросил это из головы, отложив решение загадки до тех пор, пока не доберусь домой. Чтобы начать день, мне необходимо было принять душ, проглотить пару таблеток аспирина и выпить полстаканчика чистого скотча — обычно только после этого я начинал чувствовать себя более или менее сносно.
Мне следовало почуять неладное задолго до того, как я доехал до Боулдера. Дорога в каньоне Левой Руки, которую я наконец увидел, когда выбрался из леса, и на которую свернул, держа путь на восток, была какой-то не такой. Теперь-то я понимаю, что должно было броситься мне в глаза: вместо гладкого асфальта под колесами автомобиля была небрежно залатанная бетонка. Ресторан Гринбрайера, стоявший на выезде из каньона у обочины тридцать шестого шоссе, тоже выглядел странно. Оглянувшись назад, я увидел, что площадка для автомобилей была значительно меньше, чем я ее помнил, крыльцо и входная дверь выкрашены в другой цвет, а на том месте, где вот уже несколько лет находился цветник, вырос высокий пирамидальный тополь. Кое-какие мелочи на коротком перегоне до Боулдера — например, слишком узкая обочина шоссе и завод «Бичкрафт» у подножия холмов, выглядевший как только что построенный, хотя он был закрыт уже лет десять — тоже должны были меня насторожить. Но я лелеял свою головную боль, размышлял о Келли Дэйл и своей неудавшейся попытке самоубийства, поэтому ничего не заметил.
На шоссе не было никакого движения. Ни одной машины, ни одного фургона или мотоциклиста, что было довольно странно, поскольку фанатики спандекса5 появляются на Нижнем шоссе каждый погожий день вне зависимости от времени года. Впрочем, вся необычность окружающего мира стала очевидной только тогда, когда я оказался в Боулдере на Северном Бродвее.
Здесь я не увидел ни одной машины. То есть нет… Десятки их были припаркованы вдоль тротуаров, но на проезжей части мне не встретилось ни одной. Не летали с полосы на полосу мотоциклисты. Пешеходы не перебегали дорогу на красный свет. Я почти достиг пешеходной зоны на Перл-стрит, когда понял, как пуст и безлюден город.
«Господи Иисусе! — помнится, подумал я. — Неужели началась ядерная война и всех жителей эвакуировали?»
Только потом я вспомнил, что холодная война давно закончилась и что несколько лет назад городской совет Боулдера — по причине, так и оставшейся неизвестной человечеству, единогласно решил игнорировать разработанные на случай войны планы эвакуации гражданского населения. Городской совет Боулдера давно вынашивал идею объявить наш город безъядерной зоной, так что ни один авианосец с ядерным оружием на борту не бросил якорь в боулдерской гавани. Иными словами: даже если бы находящийся в шести милях от города завод «Роки-Флэтс», производящий ядерное оружие, превратился в пузырящееся радиоактивное озеро, никто не позаботился бы об эвакуации. Да и политкорректные граждане Боулдера, — а их среди городского населения большинство, — скорее бы стали протестовать против проникающей радиации, нежели согласились эвакуироваться.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
