Читаем без скачивания Ищите интонацию. Сборник коротких рассказов - Борис Алексеев

Лифт грузно остановился, автоматические шторки открылись, и на площадку вышли шесть уже знакомых нам человек. Валя поспешила прикрыть дверь и стала в «глазок» наблюдать за происходящим. Один из мужчин, оглядев номера квартир, махнул рукой в сторону Валиной двери и негромко сказал: «Вот эта».

Валентина, как ужаленная, отпрянула от «глазка», рухнула на корточки и залепетала: «Свят, свят, свят!..» Никакой вины она за собой не знала, но бывает же такое: не виноват человек, а в историю попадёт – за сто лет не вымолить!

Компания подошла к её двери. Брякнул как-то особенно дерзко входной звонок. Валентина вздрогнула телом и, кутаясь в шерстяной платок, глухо отозвалась: «Кто там?..»

…Женщина «вычитывала» последние страницы нелепого, беспокойного сна, когда солнечный зайчик ударил лапкой по тоненькому лоскутному одеялу.

Краешек цветного лоскута зашевелился. Растрёпанное женское личико, надломив ссохшуюся корочку ночного елея, выпорхнуло и приоткрыло глаза. Зайчик провёл пушистым хвостиком по румяной щеке просыпающейся женщины и прыгнул в окно, оповещая солнце: «Она проснулась!»

Валя сладко потянулась, встала и вышла в прихожую. «Ну и приснится же такое!» – улыбнулась она и направилась было в ванную, как услышала шорох за дверью.

«Ой! – воспоминания ночи мгновенно вернулись к ней, – бред какой-то!»

Она на цыпочках подошла к двери и заглянула в «глазок». В это самое время шторки лифта реально захлопнулись, и кабина поплыла вниз. Валя побежала на балкон. Прячась за цветами и щурясь от яркого солнца, она стала вглядываться в фиолетовую июльскую «наледь» дворового колодца.

Красивая машина, напоминающая большую откормленную форель, тем временем ожила, шевельнула плавниками-дверцами и, вильнув пару раз хвостом, исчезла под низкой притолокой подворотни.

– Какая машина! – выдохнул бомж, глядя из-под руки на голубую Вольву, ускользающую поверх дорожной разметки в мутный водоворот городских улиц, – Да…

Сон рыбы

И снится Дарвину сон.

Он, большая начинённая остриями рыба, просыпается в зарослях гигантского камыша и медленно, шевеля плавниками, начинает движение с мелководья в зелёную глубину лагуны. Он долго спал. Его желудок переварил всё до последнего катышка от вчерашней охоты. То была охота! Вязкая серебристая гадина ускользала в розовую хлябь глинистого травертина и одновременно пыталась алмазной пилочкой зубов надкусить Дарвину трахею между передними плавниками. Но ему всё же удалось схватить этого мерзкого угря чуть ниже головы, сжать челюсти и завершить долгую изнурительную работу. Вкуснятину пришлось караулить несколько лун, пока не наступил благоприятный момент схватки.

Так думал Дарвин, впрочем, нет, не думал, но скорее ощущал причинно-следственную связь с прошлым, которая, как первая натуральная эманация, досталась ему в наследство от океанических прародителей.

Зелёная муть лагуны в этот ранний час была ещё пуста. Смешные простейшие микроорганизмы копошились возле куска хряща, недоеденного кем-то с вечера. «Интересно, кто его спугнул?» – подумал Дарвин и поймал себя на мысли, что рассуждает. Раньше он никогда не задавал себе никаких вопросов, а просто убивал и ел. Он совершал все действия рефлекторно потому, что анализировать происходящее ему было просто нечем! Теперь же, с появлением вариативного аппарата, он мог предвидеть свои действия, и это давало ему определённую свободу в выборе манеры охоты.

Где-то там наверху, за кромкой жизни, уже встало солнце и осветило зелёную глубь лагуны. Дарвин почувствовал, как натянулся внутри под позвоночником его простейший желудочно-кишечный тракт, сообщая на уровне бессознательного, что пора прекратить это аналитическое ничегонеделание и начать реально охотиться.

«Да, материя первична!» – напоследок сделал открытие Дарвин, раскрыл боковые плавники и устремился на глубину, где вчера приметил неказистого рачка, которым несложно было б поживиться…

Сон лётчика

Бабочка расправила прозрачные, увитые тончайшими перепонками крылья и вспорхнула над веткой дурно пахнущей сирени. Она не любила резкие запахи трав и цветов, потому что все эти запахи отвлекали её внимание от приятного ощущения собственной невесомости. «Пусть эти противные ароматы нюхают жирные гусеницы!» – хмурилась бабочка, перелетая с цветка на цветок в поиске мёртвой завязи. «Я абсолютна! – говорила она, – земное отсутствует в моём воображении. Я принадлежу небу!»

Пошёл дождь. Крупные капли, как зенитные снаряды, били по крыльям бабочки, пытаясь их намочить и сделать тяжёлыми. Клейкие ворсинки, конечно, как могли, сбрасывали влагу, но с каждой минутой им становилось это делать всё тяжелее. То тут, то там мокрые кусочки дождя, примяв ворсинки, добирались до перепончатых крылышек и смачивали мембраны. От этого мембраны становились вязкими и тяжёлыми. Их подъёмной силы уже не хватало, чтобы удержать бабочку в воздухе.

«Кажется, меня сбили…» – воскликнула бабочка, безуспешно пытаясь оторваться от земли.

К счастью, дождь скоро закончился и уступил место жаркому летнему солнцу. Лужи и ручейки, бегущие по склонам, просохли в одночасье. Крупная белая сирень и красные душистые маки, умытые щедрым дождём, благоухали, соревнуясь друг с другом в возможностях тончайших ароматов. А наша бабочка всё ещё лежала в подсыхающей грязи, прибитая к земле струями отшумевшего дождя. «Как мне плохо!» – печально говорила она.

Вдруг над бабочкой пронеслось что-то очень большое, похожее на огромную тучу.

– Ребята, – раздался женский голос человека, – собираем по одному букету для гербария и по одной бабочке для коллекции!

Что такое «коллекция бабочек» наша бабочка не знала, но помнила слова старой махаонши: «Оттуда не возвращаются!». Ей стало страшно. Конечно, может быть, они не возвращаются потому, что там очень хорошо. Но природная интуиция говорила ей, что это не так.

– Ой, бабочку нашёл! – крикнул мальчик и склонился над нашей героиней, держа в одной руке сачок, а в другой, брр! острый сверкающий предмет, похожий на иголку ёжика.

– Ну, Боря, смелее! – улыбнулась учительница, помогая мальчику половчее подцепить увязшую в грязи бабочку краешком сачка.

– Ирина Анатольевна, не могу, – выдохнул сокрушённо Боря, – жалко!

– Боря, если ты не соберёшь коллекцию, я буду вынуждена поставить тебе двойку! – строго сказала учительница.

Боря попробовал ещё раз аккуратно подцепить бабочку, но, отложив сачок, твёрдо сказал:

– Я этого делать не буду.

Учительница выпрямилась и стала огромная, как пирамидальный тополь с облетевшей по осени листвой.

– Ребята, кто готов вместо Бори подцепить эту бабочку?

– Можно мне! – из кружка собравшихся ребят на шаг вперёд выступил Яшка, двоечник, прогульщик и гроза всех девочек класса.

– Можно, Яша. Только будь осторожен, она ещё живая, не поломай крылья, мы будем их рассматривать в микроскоп.

Яшка наклонился над бабочкой, отвёл правую руку с сачком в сторону, чтобы наверняка прихлопнуть пленницу, как вдруг из куста сирени выскочила огромная собака и с лаем бросилась на ребят.

– Ой – ой – ой! – закричали школьники и помчались врассыпную. А этот Яшка, убегая (что за человек?!), взял и толкнул Борю прямо на собаку.

– Джексон, ко мне! – раздался мужской голос. Собака, не тронув Борю, послушно развернулась и подбежала к хозяину.

– Вы уж простите нас! – обратился мужчина к учительнице, которая, не успев убежать, так и осталась стоять неподвижно, как сухое дерево.

Мужчина нарвал букет сирени и на глазах испуганной бабочки, преподнёс его учительнице, ещё раз попросив прощение за реакцию собаки. Учительница поднесла к лицу сирень, улыбнулась и ответила:

– Спасибо, я вас прощаю!

У бабочки было такое впечатление, что на смену осени пришла сразу весна, и сухое дерево дало клейкие, как ворсинки на её крылышках, зелёные побеги!

А потом мужчина и учительница пошли вместе в человеческий домик, и все ребята побежали за ними. Только Яшка у самой калитки вдруг обернулся и зло посмотрел в сторону пленницы, размышляя, как ему поступить. Бедная бабочка зажмурилась и приготовилась к худшему. Прошла невыносимо долгая минута, но ничего не случилось. Бабочка открыла глаза и увидела пустую калитку. Этот подлый Яшка купился на сладкие пироги и побежал в дом вслед за ребятами.

«Пора! Они могут вернуться» – скомандовала сама себе бабочка. Она упёрлась лапками в подсохшую глинистую корку, напряглась изо всех сил и вытянула крылья из вязкой дорожной жижи, ломая «ледок» её твердеющей под солнцем поверхности.

Она попыталась оторваться от земли. Тяжёлые крылья с налипшими на них комьями глины отказывались слушаться и очень больно тёрли тельце в местах прикрепления. Подъёмной силы явно не хватало, чтобы поднять «аппарат» в воздух. И тогда бабочка решилась на отчаянный поступок. Кое-как доковыляв до небольшого обрыва, она приготовилась броситься вниз, надеясь, что воздух подхватит её и не позволит разбиться. Она зависла над обрывом, не решаясь сделать последний отчаянный шаг, и тут услышала совсем рядом противный, до боли знакомый голос: