– А если это то, что я думаю, – прибавил Рафик, – вы двое захотите прочесть это сами. И не захотите ждать, пока я все дочитаю сам!
– Что бы это ни было, – с отвращением проговорил Гилл, просмотрев свою копию, – здесь достаточно всякой бюрократической тарабарщины, так что нам все равно придется подождать твоих разъяснений, Рафик. Может, хоть ты переведешь это на нормальный язык!
– Ну, не все тут так непонятно, – медленно проговорил Калум. – Вот в этом параграфе, – он постучал по своему экземпляру распечатки, – говорится, что наши паи в “Коммерческих Разработках и Исследованиях” стоят сейчас втрое больше, чем когда мы покидали Базу.
Гилл присвистнул:
– Ради таких новостей я согласен читать любую тарабарщину!
– А в этом параграфе говорится, – продолжал Калум, – что наши акции больше не дают нам права голоса в совете акционеров.
– А это законно? Хотя за тройную плату… кого это волнует? В любом случае, у нас не так много акций, чтобы как-то влиять на политику компании.
Калум яростно моргал, переводя написанное в столбцы цифр: он не дал себе труда воспользоваться аудиоуправляемым калькулятором.
– Общая стоимость наших акций увеличилась в 3,25 раза, если быть точным. Если бы мы решили когда-нибудь проголосовать единым блоком, это вполне могло бы повлиять на ближайшие планы компании…
– Мне кажется, – странно напряженным голосом проговорил Рафик, – что, если вы перестанете звенеть мелочью и посмотрите на последнюю страницу, то увидите нечто гораздо более важное. Похоже, КРИ были куплены. И купил эту компанию “Концерн Объединенных Производителей”.
Гилл пролистал свою распечатку.
– Здесь говорится не о покупке, а о слиянии…
Рафик пожал плечами:
– Когда тигр осуществляет слияние с козленком, кто из них остается в живых?
– О, нам не о чем беспокоиться, – возразил Гилл. – Все равно наших паев было недостаточно для того, чтобы это имело какое-то значение при голосовании, Калум – и, кроме того, в то время, когда устанавливалась политика компании, нас никогда не было в нужном месте. Мы и так не голосовали. Кроме того, вот здесь говорится, что в работе и управлении компанией ничего не изменится.
Рафик снова пожал плечами:
– Так всегда говорят. Можешь не сомневаться: это верный знак того, что покатятся чьи-то головы.
– На Базе? Я и не сомневаюсь. Но это нас не коснется.
– Непосредственно сейчас? Нет.
– Ох, Рафик, да перестань ты тут мрачность разводить! С каких это пор ты стал настолько лучше нас разбираться в вопросах большого бизнеса? Как я уже и говорил, мы – рудокопы, а не счетоводы.
– Мой дядя Хафиз – торговец, – похоже, позиции Рафика были непоколебимы. – Он кое-что объяснил мне в отношении подобных ситуаций. Следующее сообщение придет через двадцать четыре стандартных часа, максимум – через тридцать шесть. Это будет объявление об изменении названия компании. Заявление о реструктуризации и о первых шагах по перестройке организации последуют несколько позже, но, тем не менее, появятся задолго до того, как мы доберемся до Базы – в особенности если до возвращения вы все-таки решите продолжать разработку “Дельфиниума”.
– Я уже подумываю, а не отступить ли нам от правил и не переименовать ли наш DF-4-H3.1 в твою честь, Рафик, – хмыкнул Гилл. – Ты у нас форменный пророк! Только мне вот кажется, что не можешь ты все это знать наперед.
– Подожди, сам увидишь, – предложил ему Рафик. – Или, если хотите поразвлечься, давайте заключим небольшое пари. Ставлю… м-м… скажем, три к двум за то, что к тому времени, как мы приведем “Кхедайв” на базу, вы не узнаете старых добрых КРИ.
Калум ухмыльнулся:
– Не слишком хорошая ставка, Рафик, для того, кто так уверен в исходе, как ты!
Рафик медленно, почти томно опустил ресницы, словно какая-нибудь юная танцовщица в гареме его дальних предков.
– Мой дядя Хафиз, – пробормотал он, – еще выставлял лошадей на бегах. Он учил меня никогда не делать слишком высоких ставок.
– Даже если они и проведут реорганизацию, – продолжил Гилл, – нас это не коснется. Мы – независимые контрактники, а не их сотрудники.
– Вспоминая, как в последнее время сбывались твои пророчества подобного рода, – грустно проговорил Калум, – я жалею о том, что ты это сказал…
“Кхедайв” задержался надолго по сравнению с первоначальным планом работ, одобренным КРИ, Все дело было в том, что “Дельфиниум” оказался не менее богатым месторождением, чем “Арахис”, но при этом большей площади. Поскольку вода на корабле оставалась чистой, а воздух – на удивление свободным от избытка углекислого газа, время не поджимало их, и команда горняков особенно не торопилась.
Акорна тоже не давала им скучать, так что на однообразную жизнь пожаловаться они не могли, и общества других людей им также не требовалось. Хотя разговоры о воспитании девочки теперь больше касались того, “чему мы будем учить ее сегодня”, они по-прежнему обсуждали это, когда Акорна уже спала. Ей требовалось много спать; она перестала дремать “днем”, зато “ночью” проводила по десять часов в гамаке, который служил ей теперь постелью. Заснув, она не реагировала на шум и проснулась только один раз – когда загрохотала дробилка, звук которой был похож на близкие взрывы: через мгновение девочка уже стояла возле своего эвакуационного люка. (Сюда Рафик поставил ее спасательную капсулу – “на всякий случай”, как он сказал, – остальные согласились с ним. На “Кхедайве” было только три спасательных капсулы, и Калум, как самый маленький из троих горняков, должен был разделить свою с девочкой в случае беды.) В целом же они могли совершенно спокойно обсуждать ее уроки, не понижая при этом голоса – и пользовались этой возможностью, иногда споря до хрипоты.
Основная часть работ по оценке полезных ископаемых на “Дельфиниуме” была окончена, пока девочка спала или была настолько занята своими “уроками”, что не замечала отсутствия одного из троих своих “опекунов”.
– Знаете ли, нужно отучать ее от такой зависимости, – сказал однажды вечером Рафик. – Я хочу сказать – когда мы вернемся на Базу, у нас у всех будут дела, которые не дадут нам быть всем вместе, и ей нужно усвоить, что одного из нас ей может быть вполне достаточно.
– И как же нам это сделать? – поинтересовался Калум.
– Мы будем уходить на работу по очереди в те часы, когда она не спит, чтобы она видела, как мы уходим и возвращаемся. Думаю, как только она поймет, что мы действительно возвращаемся, она успокоится, – Рафик покачал головой и грустно посмотрел на девочку, сладко спавшую в своем гамаке. – Бедняжка. Потеряла свою семью непонятно из-за кого… Ничего странного нет в том, что она все время хочет видеть нас всех вместе.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
