— Простите… — вконец опешил Михаил Карпович. — То есть каким образом разрешил, как?..
— Ну, как разрешают… — Парень иронично усмехнулся. — Голубев сказал: «Зайди к директрисе Дома культуры и возьми».
— Какие подтверждения у вас на этот счет имеются?
— Моей сестры эта туфля. Она коричневая, фирмы «Олимпия», с левой ноги, размер тридцать шестой… Еще что?.. Каблук длинный, тонкий…
Шпоров неуверенно достал из стола туфлю и стал ее рассматривать, словно впервые увидел необычный сувенир. Приметы, названные парнем, совпадали. Стараясь выиграть время для размышлений, Михаил Карпович поинтересовался:
— Как же ваша сестрица потеряла туфельку?
Парень насупился:
— Пьет она у нас. — И, указав пальцем на лежащую перед Шпоровым книгу, спросил: — О Федоре Ивановиче читаете? Вот человечище был!
— Да, да! Величайший певец, природная одаренность. В наше время…
— Техника в наше время выручает, — перебил парень. — Если бы Шаляпину дать микрофон… Собственно, Шаляпин и без микрофона заставлял люстры дрожать. Надо отметить, что раньше не только певцы, но и вообще все артисты талантливее были. А возьмите режиссеров: Станиславский, Мейерхольд, Немирович-Данченко… О Немировиче есть прекрасная книга из серии «Жизнь в искусстве». Читали?..
Глаза Шпорова загорелись:
— К сожалению, не читал. Теперь нелегко купить интересную книгу.
— Хотите — подарю.
— То есть как… Я могу заплатить…
— Деньги — ерунда, — махнул рукой парень и мгновенно сменил тему разговора. — Не отдадите, значит, туфлю?
Шпорова осенило:
— Вы расписочку напишите, что забрали туфельку с разрешения товарища Голубева.
Парень вытащил из нагрудного кармана фломастер.
— Бумаги не найдется?
Шпоров переложил на столе скопившиеся за последние дни газеты. Обнаружив под ними несколько чистых листков, протянул парню:
— Пожалуйста. Укажите фамилию, имя, отчество, где живете. И обязательно распишитесь.
Парень понятливо кивнул. Он быстро настрочил текст и передал листок Михаилу Карповичу. Тот начал было читать, но парень, бесцеремонно взяв со стола газету, отвлек его:
— Можно туфлю завернуть?
— Да-да, пожалуйста…
Пообещав к вечеру занести книгу о Немировиче-Данченко, парень попрощался. Шпоров снова увлекся чтением, но не успел осилить и полстраницы, как в кабинет заглянул Слава Голубев:
— Привет, Михаил Карпыч! Где начальница?
— В Новосибирске… — рассеянно ответил худрук. — Простите, вам, наверное, дежурный передал?..
— Какой дежурный? Что передал? — не понял Слава. — Мне у директрисы туфлю одну надо забрать.
Шпоров с испугом уставился на заклеенную пластырем скулу Голубева.
— Простите, Вячеслав… э-э-э… Дмитриевич, я только что отдал туфельку брату.
Голубев ошарашенно сел на стул.
— Какому брату?
— Которому вы разрешили. Вот расписочка…
Слава торопливо прочитал:
«Мной, Цветковым Василием Анатольевичем, временно проживающим в г. Новосибирске, по разрешению тов. Голубева получена в районном Доме культуры дамская туфля с левой ноги, принадлежащая моей сестре».
Ниже стояла незамысловатая ученическая роспись.
— Как он выглядит, этот братишка? — быстро спросил Слава.
— Приятный юноша, в летней рубашке и джинсах.
— Детали, Михаил Карпович!..
Худрук не понял, что дал маху, и заволновался:
— Рубашка… э-э-э… синяя, с планочкой, два кармашка. На левом — этикетка «Вранглер»…
— Может, «Рэнглер»? — уточнил Слава.
— Правильно, «Рэнглер». Э-э-это молодежь ее «Вранглером» называет, поскольку английское написание…
— Лицо запомнили?
— Лицо выразительное, волевое и в то же время мягкое… Чем-то похожее на лицо Грега Бонама. Знаете, конечно, английского певца…
— Нет, конечно, не знаю, — раздраженно сказал Слава. — У вас есть фотография этого Грега?
— Она всюду на конвертах с дисками его записей. Фирма «Мелодия» недавно выпустила… В любом киоске…
Из Дома культуры Голубев ушел с таким чувством, которое образно выражается пословицей: близок локоть, да не укусишь. Ведь стоило минутой раньше забежать к худруку, и сейчас уже состоялась бы беседа с парнем, шутя облапошившим доверчивого Шпорова. Не надо было иметь семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что произошел один из неприятнейших в розыскной работе ляпсусов, когда минутное опоздание приводит к многодневному изнурительному труду по раскрытию преступления.
От досады Голубев, казалось, перестал соображать. Он направился было в прокуратуру, но вовремя спохватился, что без туфли там совершенно нечего делать. Слава пощупал ноющую под лейкопластырем скулу, резко повернулся и зашагал к танцплощадке.
Днем на берегу реки было тихо. Слава нашел то место, где вчерашним вечером по нелепой беспечности заработал себе фонарь под глазом, и старательно стал обследовать измятую траву. Дотошно осмотрел каждый сантиметр небольшой полянки среди кустов. Результатом явились два коротких окурка «Мальборо» и едва надкуренная сигарета «Космос», придавленная, похоже, подошвой ботинка или туфли. Слава пристально обследовал петляющую в кустах узкую тропу, но и там, кроме нескольких вмятин от дамского каблучка, ничего примечательного не оказалось.
Голубев поднялся на примостовую насыпь. За насыпью сияло озеро, из прибрежных кувшинок которого утром подняли труп. Слава посмотрел на ветхий пожарный настил, где, судя по всему, ночью разыгралась таинственная пока трагедия. Затем прошел к мосту, облокотился на широкие деревянные перила и тоскливо стал рассматривать светлое здание железнодорожного вокзала, расположенного неподалеку от моста на противоположном берегу реки.
Коротко гуднув сиреной, в сторону Новосибирска покатила электричка. Голубев вдруг подумал, что в одном из вагонов спокойненько посиживает парень, так блистательно унесший у него из-под носа туфельку. На душе стало еще муторнее. «Надо было после Дома культуры сразу на вокзал топать, а не окурки на берегу разыскивать, — мысленно ругнул себя Слава. — Сейчас бы уже мог перехватить «Грега Бонама» и познакомиться с ним». Внезапно вспомнилось, что на вокзале есть киоск Союзпечати, где продаются грампластинки. И тотчас до зарезу захотелось увидеть портрет английского певца, о существовании которого час назад даже не подозревал.
На пустующем перроне полнолицая чернявая мороженщица скучала у своего лотка. Слава на всякий случай поинтересовался, не видела ли она молодого парня в синей импортной рубахе с короткими рукавами и в джинсах. Мороженщица равнодушно зевнула:
— Нет, золотце, не видела.
Голубев вошел в зал ожидания. Лысый киоскер-пенсионер Союзпечати от безделья читал газету. Слава остановился у витрины с разноцветными конвертами грампластинок. На одном из них выделялась крупная желтая надпись «Грег Бонам». С небольшой цветной фотографии улыбался симпатичный молодой человек в расстегнутой кофте. Из-под кофты выступал отложной ворот рубахи. В продолговатом смуглом лице не было ничего вызывающе броского. Даже волосы — в отличие от большинства молодежных кумиров — не свисали на плечи сосульками, а пушисто кудрявились.
— Дедусь, — обратился к киоскеру Голубев, — продайте один экземплярчик… Грега Бонама.
Старичок отложил газету, вытащил из-под прилавка конверт с пластинкой и поднял глаза на Голубева. Увидев под глазом у Славы расплывшийся синячище, он словно обрадовался. Лукаво прищурясь, щелкнул себя по горлу:
— Винболом или боксом увлекаетесь?
— Стойку на бровях отрабатываю, — с самым серьезным видом сказал Слава и ткнул пальцем в портрет английского певца. — Дедусь, этот артист сегодня не был здесь, на вокзале?
Киоскер весело подмигнул:
— Утречком на перроне с Аллой Пугачевой целовался.
— Я, дедушка, в уголовном розыске работаю. — Голубев показал удостоверение. — Ищу похожего на этого артиста парня. Посмотрите внимательно: не появлялся ли он сегодня здесь?
Старичок долго приглядывался к портрету Грега Бонама и наконец вспомнил, что примерно полчаса назад у киоска вроде бы маячил похожий парень. Только годами помоложе и не в кофте, а, кажется, в синей рубахе.
— Что-нибудь купил у вас? — спросил Слава.
— Нет, просто постоял, поглазел и ушел.
— Не в электричке ли он уехал?
— Мог и уехать. Пассажиров немножко было, и, честно сказать, больше этого паренька я не видел.
Настроение у Голубева окончательно упало. С купленной пластинкой Грега Бонама он поплелся к райотделу.
В дежурной части новостей не было. Антон Бирюков отсутствовал. Слава открыл свой кабинет, уселся за стол. Не зная от расстройства, чем заняться, вытащил из стола ножницы и стал вырезать из плотного конверта фотографию английского певца. Вырезав, подровнял края, порассматривал, вздохнул и сунул в записную книжку. Долго сидеть без дела, да еще в одиночестве, Слава не мог, решил заглянуть к эксперту-криминалисту Семенову.
