class="p1">— Я тебя тоже люблю. И, наверное, больше, чем ты меня. Ведь для меня есть только ты, а для тебя еще Ленская, о разрыве с которой ты переживаешь. И еще Артемида, — говорила она, при этом ее слова не звучали укором. Я не услышал в них даже сожаления. В них было лишь признание того, что есть на самом деле. Наверное, такой и должна быть настоящая любовь, свободная от эгоизма и желания изменить своего избранника так, это угодно тебе.
Вскарабкавшись на скальный уступ, мы пошли вглубь островка, в поисках места пригодного для ночлега. Его хотелось найти поскорее: прошедший день стал попросту сумасшедшим, выжав из нас все силы. Я торопился найти хоть какой-то приют, где можно лечь и мигом провалиться в сон. Но на берегу, среди огромных камней, которые окропляют брызги разбивающихся волн, не уснешь.
Да и выше, пока мы с Ольгой карабкались на уступ, не находилось пригодного места, где можно провести ночь хотя бы с минимальным комфортом. Лишь когда мы поднялись на самый верх, и я заменил светляк на более яркий, то стало ясно, что на этом небольшом островке кое-что подходящее для ночлега можно найти дальше, в юго-западной части острова. Там имелась кое-какая растительность. Если приглядеться, то в темноте можно было различить редкие пальмы, а еще дальше купы деревьев у подножья скалы.
Мы направились туда. У Ольги были опасения, что в зарослях могут скрываться хищники, но я быстро развеял страхи: остров слишком маленький, чтобы здесь могли обитать крупные звери, а вот змеи здесь вполне могли быть. Не углубляясь в рощицу, мы нашли достаточно уютное место, поросшее невысокой травой. Вместе натаскали опавшие листья пальм, которых на удачу набралось много. Пока княгиня устраивала из них место для сна, я сделал еще один светляк и, пользуясь им, прошел дальше. За редкой пальмовой рощицей росли крупные ветвистые деревья, и там я насобирал приличную охапку валежника. И главное, там я услышал журчание ручья — очень полезное открытие, если мы здесь застрянем не на один день, ведь пресная вода редкость для небольшого островка.
— Ты все шутишь, Елецкий, а я все думаю, что будет, если мы не найдем способа выбраться отсюда, — сказала Ольга, когда я вернулся со второй охапкой валежника и начал разводить костер. — Можешь хоть сейчас стать серьезным?
— Оль, давай об этом утром. Если честно, я устал. При чем большей частью именно от подобных дум. Успокою тебя так: достаточно того, что о нашем месте нахождения знает Гера. И к Артемиде я могу воззвать. Пусть только все немного успокоится, там, на Небесах, — я вскинул взгляд к облакам, через которые пробивался слабый лунный свет. При этом я чувствовал, что не все спокойно в божественном мире: там явно происходили какие-то потрясения. Оставалось лишь молиться, чтобы происходящее не причинило большого вреда Артемиде и Афине. За Геру я как-то не переживал. Даже был уверен, что в глубинах Атлантики в обнимку с Посейдоном Величайшей вовсе не плохо, хотя был риск, что об ее играх прознает Перун.
Мы уснули почти сразу, устроившись ближе к костру, прижавшись друг к другу. Я словно упал в черный омут сна, а когда проснулся от лучей солнца, упавших на лицо, то в первую минуту не мог понять, где я, не мог вспомнить вчерашний день. Изредка, при большом нервном напряжении случаются сны, похожие на маленькую смерть, которые на небольшое время забирают твою память. Этот сон был одним из таковых. Я вспомнил все лишь когда открыл глаза, повернул голову и увидел рядом с собой Ковалевскую — она все еще спала на правом боку у потухшего костра. В лучах утреннего солнца ее волосы казались золотыми. Я улыбнулся, приподнялся и тут услышал шаги.
Явно шаги: под чьим-то ногами хрустели мелкие камешки. Кто-то неторопливо приближался к нам со стороны скалы, нависавшей над пальмовой рощей. Вот еще один интересный поворот: что принесет нам утро нового дня. Очень не хотелось, чтобы он стал продолжением вчерашнего в худших его проявлениях.
* * *
Руки Иосифа Семеновича подрагивали. Он понятия не имел, что задумала мисс Милтон, но точно знал: сейчас она не могла сделать ничего хорошего. Свидетельство тому четыре истекающих кровью тела недалеко от рыбного склада.
— Давайте просто проедем мимо! — взмолился он, еще более занервничав, когда она открыла сумочку. — Пожалуйста! Не надо мне никаких денег! Я отвезу вас куда пожелаете! Обещаю, не предам вас!
— Делайте, что я вам сказала! Не люблю капризных мужчин! — Элизабет опустила стекло бокового окна. — «Мармут» это? — она указала на крупный эрмимобиль темно-синего цвета с окантовкой задней части салона сверкающей бронзой.
— Да… — со страхом произнес кладовщик, снижая скорость, как потребовала баронесса. До «Мармута» оставалось метров пятьдесят, и каждый следующий миг приближения к этой машине, больное сердце Иосифа Семеновича ускорялось на один удар.
Еще издали Элизабет разглядела, что в «Мармуте» как минимум четверо. Почему они остались в эрмимобиле, а не пошли с другими охотится на нее, оставалось загадкой. Вероятно, их слишком подвела уверенность, что отправленных на склад людей будет вполне достаточно. Теперь оставалось надеяться, что хотя бы одно окно темно-синего красавца открыто. На удачу баронессы так оно и вышло: было открыто окно напротив места драйвера.
Когда Иосиф Семенович увидел в руке мисс Милтон гранату, он побледнел и был готов дернуть рычаг хода, чтобы как можно скорее пронестись мимо опасного эрмимобиля.
— Проезжаем мед-лен-но! — с очаровательным акцентом проговорила англичанка, растягивая последнее слово. — И когда я брошу, тогда ускоряйтесь как умеете!
Элизабет повернула колесико таймера до цифры «8». Едва передние колеса эрмимобиля кладовщика поравнялись с задком «Мармута», баронесса сдернула предохранитель, через две секунды граната влетела в окно машины людей Уэйна.
— Гони! — резко бросила мисс Милтон.
Это команды Иосиф Семенович ждал больше всего. Он дернул рычаг хода. Элизабет вдавило в кресло. Через пару секунд прозвучал взрыв. Стекла «Мармута» разлетелись осколками на всю ширину улицы, и сам его корпус будто раздуло, будто бомбажную консервную банку.
— Боги! Какая опасная вы женщина! Какая опасная! — причитал Иосиф Семенович, несясь по Ямосмоленской. — И это на мою седую голову! У меня же сердце больное! Мне нельзя волноваться!
— Сбавьте скорость, — сказала Элизабет, убирая остробой в кобуру. — Нам же не нужно лишнее внимание полиции? И
