Кнок. Но все его рецепты, взятые вместе, не составили бы толстого пакета?
Муске. Вот именно.
Кнок. Сопоставляя это со всем тем, что я уже слышал о нем, я задаю себе вопрос: верил ли он в медицину?
Муске. В начале я добросовестно делал все от меня зависящее. Всякий раз, как люди мне жаловались на что-нибудь, если только это казалось мне серьезным, я направлял их к нему. Пиши пропало! Они больше ко мне не возвращались.
Кнок. То, что вы мне говорите, возмущает меня сильнее, чем я желал бы этого. Мы обладаем с вами, дорогой г-н Муске, двумя прекраснейшими в мире профессиями. Не позор ли видеть, как они мало-помалу снизились с того высокого уровня процветания и влияния, до которого довели их наши отцы? Я готов назвать это саботажем.
Муске. Совершеннейшая правда. Оставляя денежный вопрос в стороне, тяжело чувствовать, что ты скатился до положения ниже жестянщика или булочника. Поверите ли, доктор, моей жене не под силу покупать шляпы или шелковые чулки, в каких жена жестянщика щеголяет и в праздник, и в будни.
Кнок. Не говорите, дорогой друг, мне больно вас слушать. Это то же, как если бы мне сказали, что жена председателя Палаты Депутатов вынуждена стирать белье булочницы, чтобы заработать себе на хлеб.
Муске. Если бы г-жа Муске была здесь, ваши слова проникли бы ей в сердце.
Кнок. В таком кантоне, как этот, мы с вами не должны были бы терпеть нужду в самом необходимом.
Муске. Это верно.
Кнок. Я провозглашаю как принцип, что все обитатели кантона тем самым являются естественными нашими клиентами.
Муске. Все — это, пожалуй, слишком.
Кнок. Я говорю: все.
Муске. Правда, в тот или иной момент своей жизни всякий может стать нашим случайным клиентом.
Кнок. Случайным? Вовсе нет. Постоянным клиентом, прочным клиентом!
Муске. Но для этого надо, чтобы он захворал?
Кнок. «Захворал»! Это устарелое понятие не выдерживает критики перед судом современной науки. Здоровье — пустое слово, которое без ущерба можно выкинуть из нашего словаря. Что касается меня, я знаю только людей, более или менее пораженных болезнями, более или менее многочисленными и более или менее быстро развивающимися. Понятно, если вы им скажете, что они здоровы, они с величайшей готовностью вам поверят. Но вы их обманете. Ваше единственное извинение в том, что у вас, быть может, уже столько больных на попечении, что трудно брать новых.
Муске. Во всяком случае, это превосходная теория.
Кнок. Вполне притом современная, заметьте это, г-н Муске, и очень близкая к идее вооруженной нации, составляющей силу нашего государства.
Муске. Вы истинный мыслитель, доктор Кнок, а что бы там ни говорили материалисты, мирами движет мысль.
Кнок, встает. Слушайте! (Оба стоят. Кнок берет Муске за обе руки). Быть может, я слишком много беру на себя. Быть может, меня ждет немало горьких разочарований. Но если через год, день в день, у вас не окажется двадцати пяти тысяч заслуженной вами прибыли, если у г-жи Муске не будет платьев, чулок и шляп, подобающих ее положению, я вас приглашаю прийти сюда, чтобы объясниться со мной, и сам подставлю вам обе щеки для получения двух пощечин.
Муске. Дорогой доктор, я буду неблагодарным, если не выражу вам моей сердечной признательности, и окажусь последним из людей, если не стану помогать вам изо всех моих сил.
Кнок. Хорошо, хорошо. Рассчитывайте на меня, как и я рассчитываю на вас.
Сцена четвертаяКнок, дама в черном.
(Ей сорок пять лет, и сразу видно, что она страдает крестьянской скупостью и запорами).
Кнок. А, вот и пациенты! (За сцену). Человек двенадцать уж? Предупреждайте вновь прибывающих, что в половине двенадцатого я прекращаю прием, по крайней мере, для бесплатных. Вы первая, сударыня?
Приглашает войти даму в черном и закрывает за нею дверь. Вы жительница кантона?
Дама в черном. Я живу на городской земле.
Кнок. В самом Сен Морисе?
Дама. На большой ферме, лежащей на дороге в Люшер.
Кнок. Она принадлежит вам?
Дама. Да, мужу и мне.
Кнок. Если вы сами ведете хозяйство, у вас, должно быть, масса работы?
Дама. Еще бы! Восемнадцать коров, два вола, два быка, кобыла с жеребцом, шесть коз да дюжина свиней, не считая дворовой птицы.
Кнок. Черт побери! У вас нет служащих?
Дама. Как не быть! Три работника, служанка да еще поденные в горячее время.
Кнок. Я жалею вас. Наверное, у вас не бывает свободного времени, чтобы подумать о здоровье?
Дама. Конечно, нет!
Кнок. А между тем, вы больны.
Дама. Не совсем так. Скорее сильная усталость.
Кнок. Да, вы это называете усталостью. (Подходит к ней). Покажите язык. У вас, наверное, плохой аппетит.
Дама. Да.
Кнок. Страдаете запорами?
Дама. Да, довольно часто.
Кнок, выслушивает ее. Наклоните голову. Дышите. Кашляните. Вам не случилось в детстве упасть с лестницы?
Дама. Не припомню.
Кнок, щупает и выстукивает ей спину, затем внезапно сжимает бока. У вас никогда не болит здесь вечером, перед сном? Легкая разбитость?
Дама. Иногда бывает.
Кнок, продолжает ее выслушивать. Постарайтесь припомнить. Лестница, наверное, была высокая.
Дама. Возможно.
Кнок, категорически. Она была приблизительно в три с половиной метра, приставленная к стене. Вы упали навзничь. По счастью, вы ударились левой стороной.
Дама. Ах!
Кнок. Вы показывались доктору Парпале?
Дама. Нет, ни разу.
Кнок. Почему?
Дама. У него не было бесплатной консультации.
Молчание.
Кнок, усаживая ее. Вы сознаете свое положение?
Дама. Нет.
Кнок, садится напротив нее. Тем лучше. Вы хотите выздороветь или не хотите?
Дама. Хочу.
Кнок. Я должен вас заранее предупредить, что лечение будет очень долгим и потребует больших расходов.
Дама. Ах, боже мой! Да почему же?
Кнок. Потому что болезнь, которую носят в себе сорок лет, не вылечивается в пять минут.
Дама. Сорок лет?
Кнок. Да, столько, сколько прошло со дня вашего падения с лестницы.
Дама. А во что мне это обойдется?
Кнок. Сколько стоит сейчас бык?
Дама. Это зависит от рынка и от веса быка. Но хорошего быка нельзя купить дешевле, чем за четыреста или пятьсот франков.
Кнок. А сколько стоит жирный кабан?
Дама. Случается, до тысячи или больше.
Кнок. Итак, леченье будет вам стоить примерно двух быков или двух кабанов.
Дама. Ай, ай, ай! Около трех тысяч франков? Иисус, Мария, да ведь это разоренье!
Кнок. Если вы предпочитаете совершить богомолье, воля ваша.
Дама. Богомолье тоже стоит недешево и часто не помогает. (Помолчав). Но что же у меня может быть такого страшного?
Кнок, с изысканной любезностью. Я могу в одну минуту объяснить вам это на доске. (Идет к доске и чертит). Вот ваш спинной мозг в разрезе, ну, конечно, очень схематическом. Здесь у вас пучок Тюрка, здесь столб Кларка. Вы следите? Так вот, когда вы упали с лестницы, ваш Тюрк и Кларк сдвинулись в разные стороны (чертит стрелки) на несколько десятых миллиметра. Вы скажете, это очень малая величина? Согласен! Но это очень неудачное положение. И, кроме того, у вас здесь все время тянет, что действует на мультиполярные клетки.
Вытирает пальцы.
Дама. Боже мой! Боже мой!
Кнок. Заметьте, что вы не умрете сегодня или завтра. Это может длиться долго.
Дама. Ах, какое несчастье! И угораздило же меня упасть с этой лестницы!
Кнок. Я начинаю думать, что может быть, лучше оставить все, как есть. Деньги сейчас так дороги. Между тем, долгая старость никогда не бывает сладка. В ней мало радости!
Дама. А если проделать все это… как-нибудь попроще, оно не выйдет дешевле?.. Только с тем, конечно, чтобы было сделано как следует.
Кнок. Лучше всего я бы предложил вам сначала последить за собой. Это вам почти ничего не будет стоить. Через несколько дней вы сами увидите, какой оборот примет болезнь, и тогда придете к решению.
