Читаем без скачивания Дневник Пенелопы - Костас Варналис

И тогда прилетел сын Афродиты и обнял меня прохладными крылами. Он так нежно смотрел мне в глаза и говорил так тихо, что его можно было услышать только во сне:

— Давно я искал и ждал тебя! Почему ты так долго не приходила? Эту нежную постель из розовых лепестков я постелил для тебя. Взгляни! Перестали кружиться небеса, и остановилось Время. От нас двоих родится в этот час Ожидаемый, который сбросит Зевса с престола и вознесет Итаку на Олимп.

— Да, я тоже ждала и искала тебя. Но не знала, что ты такой непобедимый. И хотя я — Благоразумие и Верность, я сейчас отдаюсь крыльям бога Любви, я, богиня Красоты… Никогда больше не покидай меня!

— Кто ты, черный дикарь, с глазами, острыми, как зубы, и с зубами, блестящими, как глаза? Уйди!

— Меня зовут Дедал. Я тоже раб, сын раба с Крита. Во время отлива я часто прихожу сюда (неважно, что это запрещается), прыгаю с камня на камень, как коза, и собираю крабов, морских ежей, яйца чаек. Трудный переход, зато обильная добыча. Теперь я нашел тебя. Ты моя. Боги привели тебя ко мне. Никто из людей, даже царь, не сможет вырвать тебя из моей души — и из зубов! Я сидел рядом с тобою и ждал, когда ты проснешься. Ты в десять раз красивее Елены!

— Не Елены! — крикнула я сердито.

— И Пенелопы! Я ловлю для нее рыбу. Я уведу тебя и спрячу у себя в шалаше. Мы оставим твой хитон и сандалии здесь на песке. Когда их найдут, подумают, что ты утопилась в море, чтобы избавиться от тяжкой доли рабыни. Сколько таких до тебя топилось в море или вешалось на деревьях! Никто не станет искать тебя или жалеть. Погибнет один раб, Одиссей приведет вместо него десяток.

Я же сделаю тебя царицей под камышовой крышей своей хижины (под усыпанным звездами небом) и на устланном соломой полу (на усыпанной цветами земле)! Царицей более великой, чем злая Пенелопа, которая тиранит Итаку; чтобы ты тиранила меня, как соловей — сторожа на винограднике в весенние ночи, не давая ему спать!

Ты будешь спать на самых мягких шкурах, а я буду кормить тебя оливками, сотовым медом, крабовой икрой и рыбьими печенками. Буду бегать по ложбинам, карабкаться по скалам и собирать для тебя самые нежные молодые побеги, артишоки и дикую спаржу.

Как тебя зовут?

— Ехидна!

— Я мастер ловить и укрощать змей! На стенах моей хижины множество змеиных шкур ярких цветов и с узорами, как на микенских мечах. Я подарю тебе самую красивую, и ты сделаешь из нее для себя пояс покрепче, чем пояс Афродиты. А я, моя нежная Гадюка, буду согревать тебя за пазухой, как хозяйки греют грены шелкопряда в тюлевых мешочках.

Идем!

— Уходи! Оставь меня, я хочу одеться, — крикнула я ему с отвращением.

— Я одену тебя, моя малютка.

Он застегнул мне хитон у плеча, надел мне на ноги сандалии и завязал ремешки у щиколоток. Я успела рассмотреть его. Сильный парень и смелый. Усики еле пробиваются. Темный, как Законы Природы. Он взял меня за руку, и его ладонь обожгла мне запястье, мне стало больно.

— Пусти, скотина!

Он засмеялся и еще сильнее сжал мою руку. Я ударила его ногой в живот и плюнула ему в лицо.

Боже мой, что тогда произошло! Он влепил мне две такие затрещины, что я кубарем полетела на землю. Его глаза метали искры…

Боже мой, как смерч!

— Я люблю тебя! — пробормотала я.

Одиссей мне опротивел. Он загубил мои лучшие годы. Пусть хвастается, будто он во всем первый. Первый царь, первый воин, первый плотник, первый пахарь, первый дубильщик, первый пастух, первый лжец! Но как мужчина — последний! Помяните мое слово. В Азии он завоюет славу и захватит больше богатств, чем другие, но в то же время будет единственным, кого не полюбит ни одна женщина. Много женщин получит он при дележе добычи и много их купит на невольничьих рынках. Но ни одной из них он не покорит!

Поднимаясь, счастливая, по ступенькам, я обернулась и крикнула ему:

— Завтра я убью тебя!

— В тот же час! И тем же способом!

Беспокойный сон был у меня в эту ночь. Наверное, от гнева! Щеки у меня горели. Я отомщу! Когда, наконец, наступит рассвет! Как только взойдет солнце, я буду там, внизу. В тот же час! Но другим способом!

Я пойду туда одна. Но оставлю дверь полуоткрытой, а за нею — четырех ликторов с мечами в руках. И как только он подойдет, я крепко обниму его (он обнимет меня и прижмет к себе еще крепче) и дам сигнал серебряным колокольчиком, который будет у меня в кармане… Напрасные мечты! Он, конечно, больше не придет! Все они одинаковы. Только болтают!

Однако он меня ждал. А я не оставила ликторов за дверью. Только колокольчик взяла с собой. Зачем? Так, чтобы не терзаться потом из-за того, что не исполнила свой обет!

Он ждал меня — юный, добрый, с лицом, озаренным светом счастья. И с корзинкой, полной винограда, покрытого листьями орехового дерева.

Он обнял меня как безумный. Я оттолкнула его и опять плюнула ему в лицо. И опять он отхлестал меня по щекам! Я стонала и извивалась, как захваченная острогой мурена, борющаяся со смертью, стараясь укусить его за палец, чтобы отравить!

Расстались мы поздно, в сумерках.

Когда я поднималась по лестнице, он крикнул мне:

— Завтра я буду ждать тебя, чтобы ты снова убила меня. В тот же час!

— По-настоящему!

Много дней подряд спускалась я туда, десять… пятнадцать! Каждый полдень. Я делала ему всякие пакости. Но он меня больше не бил. Смотрел на меня добрыми глазами и улыбался. Вскоре он мне надоел. И однажды я не пошла. Решила вообще больше не ходить. Но случилось непредвиденное: пришел он! Дерзкий и грубый, он не посчитался ни с чем. Поднялся по лестнице и стал колотить в дверь. Но так ведь все могли узнать все про нас!

Ах, так! Сегодня все будет кончено, червь!

Я вышла и сказала ему:

— Иди!

Он хотел взять меня на руки.

— Убери свои грязные лапы. Иди!

Я произнесла это так свирепо, что испугался бы и сам Цербер, охраняющий Аид. А он улыбался. Мы спустились в мраморную пещеру, и в тот момент, когда он прильнул с закрытыми глазами к моему лицу и весь дрожал, как вино в бокалах, когда ими чокаются, я вытащила из волос золотую шпильку и, считая его левые ребра: первое, второе, третье, четвертое, пятое, шестое, вонзила ее всю, золотую, как раз под сосок, прямо в сердце, совсем как Эдип — шпильку жены в зрачки своих глаз!

Глубокая тьма окутала его. Он не успел услышать даже свой предсмертный крик. Откатился в сторону. Я подошла и надела ему на шею серебряный колокольчик — на память! И оставила бы его там на съедение крабам и чайкам, да пожалела. Взяла за ноги, подтащила к воде и бросила в море. А потом помолилась Посейдону:

— Сын Крона и Реи, брат Зевса и Плутона и мой брат! Потряси свое море до самых глубин. Пошли самые свирепые ветры и самые яростные волны. Пусть они заберут это дитя, унесут его — теперь свободного — и выбросят на прибрежные скалы его родины — Крита. Отправь его тень в темное царство твоего брата, чтобы тот посадил его рядом с собой, судьей царей. Он познал их лучше, чем Эак и Радамант. Когда будешь перекатывать его с волны на волну и бросать от скалы к скале, колокольчик будет звенеть и напоминать ему о том, что счастливая смерть дороже тысячи несчастливых жизней! Возьми его, а мне пришли взамен пятьдесят других!

У меня было настроение шутить!

Разделяй и властвуй

Стало холодно. Сорок дней и сорок ночей льет дождь. И этот борей! Волны вздымаются как горы, с ревом разбиваясь о прибрежные скалы, их пена долетает до моих окон, а водоросли прилипают к стеклам.

Одиссей все не возвращается. Третий год пошел! А говорил, что вернется в первую же осень вместе с молодым вином!

Я в тревоге.

Во дворце водворились порядок и благоразумие. А вне его стен? Мне доносят, будто народ голодает. Но ведь это народ! Он вечно голоден. К тому же сейчас война! Князья крови и золота улучили момент и подняли головы. И пытаются взвалить всю вину на меня. Говорят, что, уезжая, Одиссей забрал большую часть запасов и скота. Забрал он и все корабли, и нам не на чем ввозить товары из других стран. Урожай в нынешнем году погиб от суховея, а Пенелопа заботится только о своем кошельке. Она ведь иноземка. Все копит, копит, чтобы потом удрать! А наши извечные враги корфяне, мораиты, румелиоты в один прекрасный день высадятся к нам на острова и все уничтожат, а нас уведут в рабство.

Я знаю, что у них на уме, и сумею предотвратить зло, пусть нет у меня ни опыта, ни хитрости Одиссея.

Я пригласила на совещание верховного жреца, прорицателя Галитерса, моего секретаря Итифрона (тоже священнослужителя), Долия и Мирто. И старика Лаэрта для приличия. Ты его спрашиваешь одно, а он тебе отвечает совсем другое. Что с него взять, он одной ногой в могиле. Какие могут быть советы с того света?

День сегодня солнечный, совсем летний. Еще вчера я разослала по всему острову своих горластых глашатаев с длинными палками, на которых вместо ручки две резные змеи, созвать сегодня утром на дворцовую площадь длинноволосых ахейцев — народ и архонтов — на собрание.