Прежде чем вызвать лифт, Игорь прислушался. В подъезде было тихо, свет лежал на коричневых плитках пола, покрывая его солнечной пылью. Лифт откликнулся, громыхнув где-то внизу, и мерно загудел, отправившись в очередное путешествие. К несчастью, не успел привередливый жилец проехать пару этажей, как кабинка остановилась, двери разъехались, и внутрь вошла супружеская пара, у которой Игорь, будучи в сильно нетрезвом состоянии, занимал однажды сахар для знакомой женщины, которая пила исключительно сладкий чай. Больше ту женщину Игорь к себе не приглашал, а вот соседи – Тоша и Маша – как-то сразу затесались в его приятели. Встречая Игоря возле дома, они мучили его сведениями о погоде и политической ситуации в стране, сообщали о курсе доллара и звали на общее собрание жильцов, посвященное массовой замене батарей центрального отопления.
Тоша был большим и рыхлым, похожим на сильно надутый, а потом слегка спущенный воздушный шар. Глаза в мелких складочках кожи казались темными и блестящими, как ягоды черной смородины. Его жена состояла из лисьего меха, духов и приторной улыбки.
– Привет, – сказал Тоша, втискиваясь в кабину. От его поступи содрогнулся пол. – Добренькое сегодня утро! Хорошо выглядишь.
Он совершенно точно врал: Игорь всю ночь не спал и выглядел несвежим, как скумбрия из вакуумной упаковки.
– Почему у тебя мокрый галстук? – спросила Маша с живым любопытством.
– Менял рыбам воду.
– В восемь утра?!
– Иначе было невозможно. Они начали задыхаться и дохнуть.
Игорь знал, что его честные ответы зачастую ставят людей в тупик, однако ничего не мог с собой поделать. Мать всегда говорила, что у него зловредный характер, доставшийся ему, разумеется, от родного папочки.
– Если бы у тебя была жена, – наставительно заметил Тоша, – она могла бы почистить аквариум. Почему ты не женишься?
– На ком?
– Ну, не знаю. Вроде бы ты встречался с Верой.
– Я до сих пор с ней встречаюсь.
– Ну и?
– Я не могу сделать предложение женщине только потому, что у меня грязный аквариум.
Лифт как раз добрался до первого этажа, и Игорь, торопливо попрощавшись, первым выскочил из подъезда.
– По-моему, он очень симпатичный, – сказала Маша, беря мужа под руку собственническим жестом.
– Свой в доску, – ответил тот.
– И так не везет в личной жизни!
– Нужно будет пригласить его на дачу, – решил Тоша, распахивая дверь навстречу ясному морозному дню. – Познакомить с твоей подругой из Питера. Ну, той, которая приедет на Рождество.
– Обязательно пригласим.
Тем временем Игорь, не подозревая о том, что относительно него строят какие-то планы, шагал по улице, радуясь пышным сугробам. Москва, проводившая последние зимы в серой жиже, замученная гололедом и затравленная реактивами, сегодня явно чувствовала себя королевой. Навстречу сплошь попадались люди с ясными лицами. Только дворники были злыми и румяными.
До офиса Игорь решил дойти пешком – что такое пять троллейбусных остановок для человека, который выходит на свежий воздух реже, чем кастрированный кот? Под мышкой он нес папку с переводами. Он клятвенно обещал закончить работу до праздников. Обещание он сдержал и теперь чувствовал себя свободным. Но зато не было никакого предвкушения праздника. Впрочем, ничего удивительного. У него с Новым годом были личные счеты.
В детстве Игорь считал, что он самый несчастливый мальчик на свете. Потому что день рождения у него был тридцать первого декабря. В связи с этим подарков он получал в два раза меньше, чем полагается. Все поздравляли его с днем рождения, ну, а заодно уж и с Новым годом! Или наоборот. Только родители дарили сразу два подарка. Но и это ничего не меняло. Потому что два праздника вместе – это все равно один большой праздник. И Новый год всегда побеждал. Ведь он был большим, на всю страну, его все ждали, все к нему готовились, покупали елки, игрушки, сувениры… И день рождения Игоря просто захлебывался в этой предновогодней суете.
Когда Игорь вырос, ничего не изменилось. Даже круглые даты отметить, как полагается, не удалось. Садиться за стол тридцать первого днем ни у кого из родственников и друзей не получалось. Семьи, дети, обязательства… А если садились вечером, все равно получался праздник «заодно». Тост за именинника поднимали до курантов. Но чисто символически, чтобы раньше времени не надраться. Поэтому Игорь не любил Новый год и всячески его игнорировал. Впрочем, как и свой день рождения.
Войдя в офис, он потопал ногами на коврике, чтобы сбить снег, и сразу же поднялся на второй этаж. К двери кабинета его начальницы, Зои Савенковой, была прилеплена криво вырезанная из бумаги снежинка – наверняка произведение чьего-нибудь чада, которое только научилось держать в руках ножницы. Сама Зоя была не замужем, но все еще не теряла надежды. Об этом говорил ее взгляд, который она обращала на всех без исключения мужчин, появлявшихся в поле ее зрения. С Игорем она давно уже пыталась закрутить романчик, но он делал вид, что страдает врожденным кретинизмом и не понимает даже самых грубых намеков. Романчик! Он был взрослым мальчиком и понимал, что романчики с начальницами заканчиваются либо в отделе кадров с заявлением в зубах, либо во Дворце бракосочетаний. Правда, некоторые незамужние женщины старше сорока заявляли, что вовсе не хотят замуж, но Игорь им не верил. В душе он был убежден, что человеку обязательно нужна пара. Другое дело, что не всегда удается ее найти. Или удается найти, но не удается удержать. Как это случилось с ним, например.
Он с тоской вспомнил о том времени, когда был женатым человеком. Привычно подумал о собственных недостатках, из-за которых сбежала его благоверная, и вздохнул. Недостатков, конечно, имелось множество. Мать говорила, что он слишком увлекающаяся натура, а женщинам нужна стабильность.
– Входи, входи, – воскликнула Зоя, увидев Игоря на пороге. – Отвратительно выглядишь.
– Как я могу хорошо выглядеть, когда ты заставляешь меня пахать днем и ночью? Вот, – он положил папку на стол. – Я обещал, я сделал.
– Молодец, – она быстро просмотрела перевод, – заслужил сладкую косточку. Не халтурил?
Зоя была высокой и худой, почти костлявой, с оливковой кожей и темными волосами, которые она распускала по плечам. Волосы вились, как у испанки, зато глаза были светлыми, и в них отсутствовало южное коварство.
– Я когда-нибудь халтурил? – обиделся Игорь. – Ты и держишь меня только потому, что я ужасно ответственный.
– Хм. Завтра наши собираются устроить сабантуй в кабинете Михалыча. Ты придешь?
Ей хотелось, чтобы он пришел. Но Игорь Северьянов был ужасно несговорчивым типом. Он давно нравился Зое. Да и не только ей! Желающих захомутать Северьянова было множество. Несмотря на свою энергичность и крепкое телосложение, он казался уязвимым. Есть такие лица, которые словно тронуты жизненной усталостью, какой-то скрытой печалью. Эту печаль еще можно прогнать, если изменить некие обстоятельства. Всякая женщина немедленно загоралась идеей, что она может стать той волшебницей, которой по плечу эдакое дело. Каждая верила, что именно она способна зажечь в глазах Северьянова искорку надежды и вернуть ему радость жизни.
