на каждый. Проверил и новый камешек. Нормально, заряжается. И вот полетел обратно, хранилище на сто процентов полным было, сел у Ровно, поискал попутчиков, тут повезло найти группу беглых евреев, и забрал шестерых детей от пяти до семи лет, со следами жёлтых звёзд, вышитыми на одежде, это всё что смог, и на том латанном «Шторьхе» полетел к нашим. Координаты я уже получил, самолёт был артиллерийской разведки, рация имелась, и знал куда лететь. Вот и добрались, так что мне подсветили полосу, и я пошёл на посадку.
***
Услышав шаги конвоира, я снова хмыкнул, и быстро убрал карты, подмигнув другим сидельцам. Мы приняли невинный вид, как будто тут ничего не происходит.
О да, я снова на Лубянке, уже третий день как привезли. Не думайте, это не последствия моего возращения из плена. Это вообще два месяца назад было, сейчас уже ноябрь, шестое с утра. Что вообще происходило? После возвращения я писал рапорты, опросы и допросы особистов проходил. А потом началась служба. Михайлов ударил по столу кулаком, и меня вернули к работе, так что снова ночами летал на самолёте. Это не мешало использовать «Глаз» и наносить новые данные на карты, а штаб армии по ним работал, особенно артиллеристы преуспели. В такой боевой работе я хорошо освоил и высоко оценил «Глаз». Всё же он на порядок лучше коптера был. Так что армия двигалась вперёд, даже рвалась вперёд полууступом, но встали, чтобы другие армии нагнали, а то отрежут от своих ещё фланговыми ударами, как немцы это любят делать. Документы мне восстановили, наградные книжицы тоже, в октябре получил, как и копии наград. Тогда начштаба пошёл мне на встречу, все запросы уже были отправлены. И да я не ошибся, предполагая, что все мои вещи на том самолёте были, что немцы перехватили и к себе увели, так что действительно сгинуло всё. А так как армия стояла, то генерал Михайлов переуступил меня временно своему старому знакомому, которого направили командовать фронтом, что прорывал оборону в сторону Ленинграда. Очень генерал просил меня, тот обо мне слышал. И вот за месяц боёв, Калининский фронт пробил всё же коридор и ленинградцы были деблокированы. Там коридор усиливали, расширяли, я всего четыре дня помогал, мы артиллерией и авиацией побили резервы, что немцы перекидывали, но меня взяла под ручки контрразведка и самолётом в Москву. Третий день допросы шли, следователи знать хотели откуда я получаю разведданные. Всегда отвечал, что вижу ночью хорошо, поэтому летая над немцами, и наносил на карту всё что видел. По мне так неплохая идея, но как-то не особо верили.
Ещё интересовались как из плена бежал. Да, там нестыковки были, те уже знали, что у немцев на аэродроме несколько самолётов пропало, и я прилетел на машине именно оттуда. Интересовались где пропадал больше недели. Были дела. Вообще, как я описал свой побег? Очнулся у немцев, с контузией. Когда перевозили в Берлин, потерял сознание от тряски, очнулся в обломках самолёта, от шума, кто-то забирался. Оказалось, «Юнкерс» упал на лес. Судя по многочисленным пулевым отверстиям в бортах и в телах немцев, была схватка, гильз на полу хватало. Что там происходило, не знаю, я без сознания был. Сам я без травм обошёлся по той причине, что связали меня так, что я как в коконе был, это и спасло. Не только от падения, но и от пуль, несколько попало, синяки от них уже сошли. А вытащил из самолёта дед один, знахарем оказался, отшельник, в лесу живёт, лечил от контузии, примочки делал, даже шрамы свёл и родинки. А как вылечился, попрощался с дедом, добрался до Житомира, ну и дальше те знали. Что я делал после нападения на аэродром, к слову, меня так и не наградили за подрывы складов, объяснил тем, что готовился вернутся к нашим, искал кого с собой взять. Вот и всё. Хотя за эти два месяца, я продвинулся вперёд, у меня уже погоны капитана, а этим меня соблазнили помочь дружку Михайлова, да ленинградцев от блокады освободить. Причём, даже успел за это награду получить, прежде чем меня задержали. Пустого. Всё отправил в хранилище. А получил орден «Боевого Красного Знамени», на колодке. В остальном, порядок, сыну год был, письмо прислала кормилица. Я тоже отписался что в порядке, пусть пишет.
Стоит добавить, что пока воевал в составе своей армии, до командировки на Калининский фронт, а его как раз в Первый Прибалтийский переформировывают. Так вот, пока со своими участвовал в наступлении, восстанавливал утраченное, то пообщался с главным снабженцем армии. Он у нас уже полгода, и я его знал. А осенью сорок первого я ему толкнул «кюбельваген» с запасом бензина, а тот мне припасы. Вот и в этот раз вышел на него, было что предложить, и мне кое-что нужно, что у немцев и в Варшаве добыть не смог. Армия наступала и трофеев хватало, поэтому они упали в цене среди снабженцев. Но такие генеральские машины всё же редкость. Вообще меня охраняли как особо ценную персону, Михайлов отдал приказ, а потом в битве за Ленинград и комфронта подтвердил такой приказ. Да меня взять должны были сразу как коридор пробили, а тут четыре дня всё согласовывали. Моей охране плевать что те из Москвы и с серьёзными бумагами. Пока комфронта не дал добро, к моему телу этих желающих его прибрать к рукам, не подпускали. С помощью «Глаза» и подслушивать мог, магов вокруг нет, плетение не видят, я даже в окна заглядывал и в форточки подслушивал, что немцев, что наших. Генералу из Москвы позвонили, вот и уступил. Так вот, за «Хорьх», с бочкой бензина к нему, я получил пять ящиков с американской тушёнкой, очень неплохая, и четыре ящика со сгущёнкой. Плюс ящик с консервированными бобами в томатном соусе. Десять ящиков всего. Поверьте, по ценам среди снабженцев, я даже получил чуть больше чем та стоила. Снабженцу срочно кого-то требовалось задобрить, вот и взял с доплатой. Потом все пять котлов отдал, те самые по сто пятьдесят литров. Они тоже в цене. Кухонь не хватало, так что с руками отрывали. В котлах я готовил ранее, но у меня большие кастрюли были, прибрал с кухни аэродрома у Житомира, потом пару штук в Варшаве купил, туда и сливал что сготовил. Перечислять не буду, было пять блюд первого, четыре второго, три каши, и гуляш. Ну и напитки. Хороший запас, надолго хватит. Пока у Варшавы жил в
