— И все еще не ушла, — драматично продолжила Евдокия Семеновна. — Целую ночь наедине с мужчиной. Куда смотрят родители? — она перевела дух, сокрушенно покачала головой и продолжила. — Что за девушки пошли? Пьют, курят, ходят по улицам полуголые, не ночуют дома! Это же просто кошмар, разврат, криминальная хроника!
Неважно, что чай просрочен - здраво рассудил Тырышкин, и волевым усилием задавил слабые угрызения совести в зародыше. Нет ни малейшего повода для волнения. У ядовитых змей сильный иммунитет.
— Проститутку, что ль, вызвал? — Евдокия Семеновна не желала сдавать позиций.
Тырышкин протянул руку вглубь шкафчика, не глядя, вытащил надорванную упаковку лаврового листа, и торжественно сообщил.
— Спичек, к сожалению, нет.
— Жениться тебе надо! — отчаянно кинулась в атаку Евдокия Семеновна.
— Зато есть тушенка. Отечественная, из свинины, — Тырышкин нагнулся, открыл дверцу, достал с полки стеклянную банку, наполовину заполненную растопленным салом, критически оглядел соседку, еле видную за горой продуктов, уместил банку сверху и посоветовал. — Прижмите подбородком, а то упадет.
— Кругом сплошной спид и гонорея! — продолжала увещевать Евдокия Семеновна. — И разносят заразу гулящие продажные девки.
— Вы идите осторожно, — посоветовал Тырышкин, и, крепко придерживая ее за локоть, повел на выход. — Тут порог. Так... Постойте, постойте. Сейчас открою дверь.
— А что слышно об Алене? Дочку давно видел? — сделала последнюю попытку Евдокия Семеновна. — И ведь такая хорошая семья у вас была.
— Продукты можете не возвращать, — великодушно сказал Тырышкин, захлопнул дверь, перевел дух и пошел досыпать.
— С кем ты говорил? Старая любовница? — Сергей прижался щекой к его груди и громко зевнул.
— Старая, но не любовница, — чувствуя, как спадает напряжение, ответил Тырышкин. — У соседки кончились спички и соль.
— Ясно... Должен сообщить кое-что. Я ревнивый как Отелло, и потому не потерплю никаких телок. Ни молодых, ни старых.
— Да не вопрос, — не иначе как сдуру он решил поддержать игру несносного мальчишки. — Заведем кота или попугая.
— Лучше собаку, будет отгонять назойливых соседок, — сонно пробурчал Сергей. — Всегда мечтал об овчарке. Выгуливать будешь ты.
— А ты чем займешься?
— Буду украшать своим присутствием эту холостяцкую берлогу, и придавать смысл твоему унылому существованию.
— Неплохо, — одобрил Тырышкин, и небрежным жестом взъерошил ему волосы. — Но маловато. Плюс посуда и вынос мусора.
— Что? — Сергей подскочил и навалился на него, возмущенно сверкая глазами. Сонливости как не бывало, словно батарейку заменили. — Я никогда не буду хозяюшкой, — его губы презрительно скривились.
— Придется, — внушительно заявил Тырышкин. — Или с вещами на выход.
— Я учусь, мне некогда! В конце концов найми домработницу!
— Ты забыл, где я работаю? Мальчик, я не олигарх, — съязвил Тырышкин. — К тому же, ты сам заявил никаких телок. Так что, посуда и мусор - твои обязанности.
— Мы обсудим это попозже, — упрямо задрав подбородок, сказал Сергей.
— Нечего обсуждать, — сурово отрезал Тырышкин, и продемонстрировал фирменный взгляд, при помощи которого выбивал признания последственных. — Это взрослая жизнь, а не танцульки на паркете. Решай.
Неизвестно во что бы дальше вылилось их противостояние, если бы не случилось нечто невероятное. Сергей первым отвел глаза, прижал пальцы к задрожавшим губам и горестно вздохнул. Надо признать, выглядеть несчастным ему очень шло. У Тырышкина даже что-то дрогнуло в сердце. К счастью, очень вовремя позвонили в дверь, и позорной капитуляции не случилось.
— Достала! Пристрелю! — угрожающе прошипел Тырышкин, потянулся к тумбочке, и выдвинул ящик, в глубине призывно блеснуло дуло пистолета, однако руку перехватили.
— Никакой стрельбы, — холодно заявил Сергей. — Я передачки на зону таскать не намерен. И вообще, вдруг у бабульки закончился аспирин, а ты тут за пистолет хватаешься. Так нельзя.
— Да ну? — Тырышкин вырвал руку, и пошел открывать дверь, продолжая кипеть от негодования. Провернул ключ в замке и резко толкнул дверь. — Что надо?! — злобно рявкнул он и осекся.
На пороге переминался с ноги на ногу вчерашний настойчивый поклонник. Вид он у него был слегка потасканный. Растрепанные светлые волосы, наспех накинутая куртка, измятая белая рубашка, расстегнутая у ворота, руки в карманах брюк. Чуть в стороне стояла небольшая сумка.
— Здравствуйте. Сергей здесь? — голос еле заметно дрожал.
— Здесь, — подтвердил Тырышкин, и продолжил разглядывать непрошеного гостя, непроизвольно подмечая детали. Измученное бледное лицо, темные круги под глазами, ускользающий взгляд. Нервничает. Как там его зовут? Тырышкин прищурился и выудил из памяти имя. Дима.
— А можно...
— Нельзя. Он спит.
— Я просто хотел узнать..
— С ним все в порядке, — снова перебил Тырышкин.
Повисла мучительная пауза. Дима сжал руки в кулаки, кусал губы и выглядел очень несчастным. А он действительно влюблен. Влюблен в Сергея как в мужчину. Вон как ревнует. Да только поздно, ты свой шанс упустил. Этот мальчик уже не твой.
— Он не отвечает на звонки, — смотря в пол, тихо произнес Дима.
— Мы очень заняты, — сообщил Тырышкин.
— Понятно. Не могли вы бы передать... Там его одежда.
— Нет проблем, — он взял сумку. — До свиданья.
— А не могли бы вы сказать ему, что я...
— Это лишнее, — покачал головой Тырышкин.
Дима поник, развернулся, и медленно начал спускаться по лестнице.
При осмотре в сумке обнаружились аккуратно сложенные джинсы, майка, свитер, две пары носков, бесцветный блеск для губ, и лак для волос. Тырышкин кое-как запихал все обратно, и вернулся к Сергею. Кажется, настало время прояснить еще один вопрос.
— Почему ты был в женском платье? — обвиняюще спросил он, вытряхивая содержимое на диван.
— Не успел переодеться после комического танца.
— Не понял.
— В финале концерта мы немного шутим. Я исполняю роль неуклюжей барышни, отдавливаю ноги своему партнеру, спотыкаюсь, натыкаюсь на других танцоров и все такое. Зрителям нравится, — терпеливо пояснил Сергей и столкнул вещи на пол. — Это юмор. Слышал такое слово?
