Соколов медленно прошелся по гостиной. Заглянул за спинку орехового диванчика с бронзовыми львиными головами, в большую фарфоровую вазу с давно увядшими розами. Постоял около напольных часов венской работы. Внимательно всматривался в лица людей, запечатленных на многочисленных фотографиях, украшавших стены. Окликнул Сахарова:
— Вот тут гвоздик торчит. Снята фотография?
Сахаров и Сильвестр подошли ближе и в единый голос воскликнули:
— Тут было фото Алены Вевер!
— Это какая Вевер, знаменитая оперная певица из Мариинки? — удивился Соколов.
— Это, — Сахаров хитро подмигнул, — загадка женской души. По словам Хорька, Вевер была без ума от него. И даже подарила фото с нежной надписью. С той поры лет семь минуло.
— Но кто снял со стены фото?
— Пока неизвестно.
В это время раздался торжествующий голос Сильвестра:
— Вот фото! Раздвинул шторы, а оно на подоконнике валяется. Разорвано на две части.
Соколов с любопытством разглядывал знакомую по сцене, молодую, полную свежей женской прелести женщину. Из-под приподнятых дугообразных бровей на мир взирали лучистые, широко расставленные глаза. Густые каштановые волосы прядью лежали на плече. Изящную шейку обвивала нитка крупного жемчуга.
— Прелесть! — Перевернув фото, Соколов прочитал на обороте: — «Неугомонному бельчонку от его киски».
Сахаров задумчиво потупил взор, потом решительно произнес:
— Я с самого начала понял это! Причина злодеяния классическая — любовь и ревность.
Наручники для убийцы
Сильвестр уже несколько освоился с обстановкой. Теперь он не оглядывался каждую секунду на страшный труп.
— Вы, господин полковник, хотите сказать, что Клавка в порыве чувств сначала разорвала фото, а затем задушила Хорька?
— Да, поручик, ты прав! Это, вероятнее всего, убийство из-за ревности. Такие случаи не редкость. Эти самые «жертвы общественного темперамента» настолько лишены нравственности, что легко идут на страшные преступления. К тому же, — Сахаров выразительно ткнул перстом в сторону винной бутылки, — горячительные пары затуманили разум. А Клавка от природы буйная, что конь необъезженный под седлом.
— Хорек любил вспоминать свою победу над Вевер, в те давние годы мало кому известной певички. Хвалился он наверняка и перед Клавкой. В порыве страсти, в состоянии аффекта, не отдавая отчета своим действиям, Клавка и прикончила своего любовника. Ученые называют это «коротким безумием».
Сахаров одобрительно кивнул:
— Именно так дело и было. Поезжай, поручик, на Солянку. Зайди в заведение мадам Карской, скажи ей: «Клавдии возлюбленный тяжело заболел, ну, угорел! Очень хочет пассию свою зреть, теперь же». Если она с клиентом, так это ничего, сделать кобелю замену. — Засмеялся.
— А если Клавка сопротивляться станет?
— Держи наручники! Позовешь городового. Тут — возле жертвы ее ревности — мы Клавку и расколем. Действуй, поручик!
Куда деньги идут
Сильвестр бросился выполнять приказ, но в дверях столкнулся с прибывшими экспертами. Первым вошел в квартиру судебный медик Григорий Павловский — среднего роста, крепкий в плечах, когда-то бравший уроки английского бокса у самого Гвида Мейера. (Впрочем, этот симпатичный человек хорошо знаком читателям моей предыдущей книги «Граф Соколов — гений сыска».)
Фотограф фон Менгден был удивительно худощавым, всегда с особой тщательностью одетым джентльменом, в галифе и с моноклем в правом глазу. Его отличительной чертой была молчаливая сдержанность, которую он сам принимал за высшее проявление хороших манер.
Антон, сердито сопя, тащил за фон Менгденом треногу с колесом, регулирующим высоту подъема фотоаппарата, и сам аппарат, весьма увесистую штуку.
Эксперты приступили к работе. Сыщики продолжили осмотр квартиры. Прошли на кухню. В раковине — немытые тарелки с остатками засохшей пищи. В шкафах и ящиках — ничего любопытного. На столе — несколько пустых бутылок. Соколов усмехнулся:
— Хоть ты, полковник, и говоришь, что Хорек — непьющий, однако винцо в этом доме уважали. Притом все больше самое дешевое. Смотри: ординарная марсала, «Тенерифское», «Лиссабонское» — все не дороже рубля. А вот кислое довольно — красное бордоское «Сент-Христоли». Вкус не шибко изящный. Куда же твои гонорары девал Хорек?
— На блядей тратил, — рассмеялся первый раз за вечер Сахаров. — Вот одна из них и прикончила его. Ну да ладно, пошли к экспертам. Что они нам веселенького скажут?
Провод
Сыщики уже было направились к дверям, как вдруг Соколов обратил внимание на едва приметную стенную дверцу, закрашенную масляной краской под цвет кухни. Соколов не без труда, с помощью ножа, открыл дверцу. Это был холодильный шкаф, непостижимым образом даже в жаркие дни сохранявший прохладу, — такие были почти в каждом московском доме.
Соколов удовлетворенно произнес:
— Вот это уже кое-что: аршин десять электрического провода с обмоткой итальянским шелком. И, смотри, нож, которым отрезали провод, чтобы задушить Хорька. — Крикнул: — Эй, Менгден, снимите с рукояти ножа отпечатки пальцев. Как, впрочем, и со стаканов на столе, и с бутылки.
Менгден, прямой и сухой, как трость, качнул головой-набалдашником.
— Нож? — Фотограф повертел им перед светом люстры, посыпал белым порошком, сдул его и произнес: — Здесь отпечатки пальцев тщательно затерты.
Соколов взглянул на Сахарова:
— Ну-с, уважаемый полковник, что скажешь? Клавка оказалась столь искушенной, что тщательно тряпочкой удалила свои отпечатки пальцев? Да она про дактилоскопию даже не слыхала.
Сахаров выглядел явно обескураженным. Но упрямо повторил:
— Сейчас допросим Клавку, она всю правду скажет.
Медик Павловский, закончивший наружный осмотр трупа, выпрямил уставшее тело, снял очки в черепаховой оправе и произнес:
— Убийство произошло часов четырнадцать назад. — Он достал из жилетного кармана предмет своей гордости — призовой хронометр фирмы Габю. Павловский любил показывать серебряную крышку, на которой была гравировка: на фоне двух скрещенных ружей надпись «За отличную стрельбу». — Стало быть, где-то в одиннадцать-двенадцать пополудни.
Торжество
В этот момент появился Сильвестр. Он несколько запыхался от волнения и быстрого подъема по лестнице. Отрывисто произнес;
— Мадам Карская сказала: Клавка еще с девяти утра, дескать, приоделась нарядней, накрасилась и пешком отправилась сюда, на свидание с Хорьком. Домой она не возвращалась, и ее больше никто не видел.
— Почему мадам полагает, что Клавка пошла именно сюда?
— Во-первых, Клавка сама ей заявила, когда отпрашивалась до вечера. У них ведь насчет этого порядки строгие, постоянные клиенты приходят, спрашивают. Хотя Клавка уверила Хорька, что она живет лишь с ним и от всех клиентов отказалась, но это не так. Каждый день принимала, и двух, и трех. Хорек, понятно, не в счет.
Сильвестр полез в боковой карман пиджака, достал листок сиреневого цвета:
— А во-вторых, мадам Карская обнаружила на столике в комнате Клавки эту телеграмму, ее Хорек отправил накануне своего отъезда из Петербурга: «Моя ласточка, завтра вернусь домой сотым поездом. Обязательно прилетай ко мне десять утра. Люблю, очень скучаю. Тысяча поцелуев».
— И куда Клавка пропала? — задумчиво почесал кончик носа Сахаров. — Вгорячах убила любовника, выгребла деньги и сбежала? Поезжай, Сильвестр, в охранку, срочно обзвони вокзалы, дай ориентировку на Клавку. Пусть задерживают всех подряд, у кого приметы сходные.
Сахаров азартно потер ладони:
— Что я говорил, граф? Если бы Клавка не убивала, так ей не было бы нужды бегать от правосудия. Жаль, какое-то ничтожество сорвало дело государственной важности. Ну, поймаю, жилы из нее, шлюхи, вытяну! Все расскажет.
Соколов иронически улыбнулся:
— Клавка тебе все расскажет, если ты покойников говорить научишь!
ЗАПАДНЯ
Соколов еще не ведал, что пройдет совсем немного времени, как жизнь преподнесет ему такой сюрприз, что понадобится напряжение всех его богатырских сил, чтобы выйти из сложной ситуации.
Жаркий спор
Сахаров, который всегда восторгался необычной способностью Соколова вмиг распутывать самые сложнейшие преступления, на этот раз с жаром возразил:
— Твое утверждение, Аполлинарий Николаевич, что проститутка Клавка мертва, — смелое, но бездоказательное. Если она лежит где-то хладным трупом, стало быть, и этого несчастного, — он кивнул на тело
Хорька, — жизни лишила, не Клавка. Но ведь, кроме нее, из посторонних никто в этой квартире не бывал.
