Когда процедура опознания гостя была закончена, каперанг Сташевский сказал мне:
– Уважаемая Нина Викторовна, разрешите представить вам генерал-майора и графа Алексея Алексеевича Игнатьева, нашего Военного агента во Франции…
– Очень приятно, – сказала я, успев спрятать ПСМ обратно в сумочку.
– Алексей Алексеевич, – сказал Сташевский, – позвольте представить вам полковника Службы Внешней Разведки, Антонову Нину Викторовну. Прибыла к нам оттуда… – Он потыкал большим пальцем куда-то вверх.
Граф Игнатьев по-гвардейски галантно, в полупоклоне, поцеловал мне ручку.
– Наслышан, наслышан, – сказал он, – и весьма польщен знакомством со столь таинственной и одновременно знаменитой личностью. Рижский договор господина Сталина с германцами был подписан не без вашей помощи?
– Отчасти, – уклончиво сказала я. – Хотя, конечно, основные действующие лица в той драме были полковник Бережной и генерал Бонч-Бруевич. Именно они под Ригой посеяли, а потом уже товарищи Чичерин и Сталин пожали урожай. Ну а мы с господином Сташевским лишь были своего рода массовкой. Потерпев два сокрушительных поражения подряд, германцы стали сговорчивы. Тем более что мир с нами прорвал продовольственную блокаду Антанты. Но это дело прошлое. А мы хотели бы поговорить с вами о делах настоящих…
– Действительно, – сказал каперанг Сташевский. – Давайте пройдем в комнату, и там продолжим нашу беседу. У Нины Викторовны к нам есть еще одно, очень важное дело. Правда, пока я еще сам не знаю, какое…
– Как вам будет угодно, – сказал граф Игнатьев, неожиданно став серьезным, – я готов оказать любую посильную помощь.
Когда мы расселись вокруг небольшого круглого стола, я сказала:
– А дело вот какое, господа. На конец декабря сего года командование вооруженных сил Советской России запланировало прорыв кораблей Балтийского флота из Балтики в новую базу на Севере, в порт Мурманск. Сделать это необходимо из-за угрозы повторного визита британского флота, от которого дислоцированные там морские силы флотилии Северного Ледовитого океана уже не смогут отбиться. Операция согласована с Германским правительством, так как корабли планируется провести через Кильский канал. От вас, господа, требуется подготовить для этого маневра операцию по обеспечению перехода углем. Необходимо на подставных лиц зафрахтовать несколько крупных пароходов-угольщиков с таким расчетом, чтобы они, загрузившись углем на Шпицбергене, направились на юг, навстречу нашей эскадре вдоль норвежского побережья. Делается это из-за того, что вся внешняя торговля Норвегии контролируется британцами, а они после Рижского мира ни за что не дадут совершить нам эту сделку легально. Само собой разумеется, что ни самим норвежским кораблям, ни их командам ничего не угрожает. Наши моряки просто перегрузят уголь в свои угольные ямы и отпустят их на все четыре стороны.
– Э-э-э, Нина Викторовна… – сказал мне несколько удивленный каперанг Сташевский, – так у всех наших новых кораблей на экономическом ходу дальность плавания превышает расстояние от Киля до Мурманска.
– Это лишь в том случае, – ответила я, – если наши корабли пополнят запас угля в Киле. А потом пойдут через Северное и Норвежское моря экономическим ходом. Британцы, получив сведения о прохождении нашей эскадры Кильским каналом, кстати, тоже так подумают. И, исходя из этого, они будут планировать свою операцию по перехвату нашего отряда.
– Разве Советская Россия воюет с Британской империей? – с деланым безразличием спросил граф Игнатьев.
– Официально нет, Алексей Алексеевич, – ответила я. – Это Британская империя не признала переход власти к правительству Сталина, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Есть такое понятие, как «необъявленная война». В веке двадцатом такое будет частым явлением. Единственное, что сейчас сдерживает Туманный Альбион от прямого столкновения с нами, так это Германия, резко улучшившая свои позиции после Рижского мира. Войны немцам ни в коем случае не выиграть, но шанс свести ее вничью у них теперь появился.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Господа офицеры переглянулись.
– Все понятно, Нина Викторовна, – сказал граф Игнатьев, – мы постараемся сделать все возможное, чтобы выполнить задание. Где и когда должна состояться встреча эскадры с угольщиками?
– Севернее Тронхейма, – сказала я, – в ночь с тридцать первого декабря на первое января – естественно, принятого в Европе григорианского стиля. Точка с координатами примерно пять градусов восточной долготы и шестьдесят пять градусов северной широты.
– Времени вы нам даете не так уж и много, – озабоченно сказал граф Игнатьев, – но мы с Владимиром Арсеньевичем используем все наши связи в коммерческих кругах Норвегии и Швеции, чтобы не подвести наших моряков и обеспечить их углем. Для нас это дело чести.
12 декабря (29 ноября) 1917 года. Позднее Утро. Екатеринославская губерния. Город Мелитополь.
Ясным морозным декабрьским утром со стороны Новобогдановки на станцию Мелитополь-Пассажирская Екатерининской железной дороги прибыл странный поезд. Мощный паровоз толкал перед собой открытую платформу, где за баррикадой из мешков с песком находился пулемет «максим». На следующей платформе, прицепленной позади паровоза, стоял огромный броневик с небольшой приплюснутой башенкой наверху, из которой торчал ствол пулемета калибром не менее полудюйма. С боков до самых осей всех своих восьми гигантских колес броневик был прикрыт железнодорожными шпалами. В эшелоне было еще четыре классных вагона, на первом из которых красовалась надпись большими красными буквами «Красная Гвардия всех сильней!». Следом шли теплушки, и завершали поезд еще одна платформа с таким же броневиком и контрольная платформа, заполненная мешками с песком и пулеметами. Шпалы и рельсы, сложенные на контрольных платформах, служили одновременно и защитой от пуль, и материалом для ремонта на случай повреждения путей.
После остановки состава на перроне вокзала выставили оцепление из солдат, одетых в серые с белыми пятнами теплые бушлаты. Казаки с красными звездочками на фуражках начали выводить из теплушек и седлать своих коней. Вскоре во все стороны от станции были выдвинуты разъезды, которые, впрочем, пока не пытались проникнуть в центр города. Отцепившийся от состава паровоз отправился на колонку заправляться водой. Запахло переменами, новой властью и чем-то вообще непонятным. Горожане, за некоторым исключением, наученные горьким опытом революционных перемен, притихли за стенами своих домов.
Чуть позже, когда солнце приблизилось к полудню, со стороны Кизияра по дороге на Новобогдановку в город въехала группа вооруженных всадников при двух тачанках с установленными на них пулеметами. Часть вновь прибывших всадников состояла из казаков с такими же красными звездочками на фуражках, как и у тех, что приехали на поезде. Другие же выглядели непонятно. Вроде одеты не по-военному, но все при оружии. Молодые хлопцы щеголяли ладными черными офицерскими бекешами и мохнатыми бараньими папахами. Впереди этого отряда рысила группа всадников, по поведению которых легко можно было понять: едет начальство.
Перекинувшись парой слов с выставленным у въезда в город казачьим разъездом, конная группа направилась в сторону Воронцовской улицы, где на центральной площади, у здания городской управы, прямо под окнами кабинета градоначальника господина Панкеева раскинули свои лотки уличные торговки и шумел жиденький митинг.
Цокали подкованные копыта лошадей, позвякивала конская сбруя и амуниция на кавалеристах, лязгали окованные железом колеса тачанок. Всадники с высоты своих коней поглядывали на жавшихся к стенам домов прохожих, подмигивая местным красавицам, которые нет-нет да и бросали кокетливые взгляды на лихих кавалеристов. Кем были эти пришельцы и каким ветром их занесло в Мелитополь, никто из жителей города не знал. А оттого всем было боязно: какое-никакое начальство у них уже было, и от новой власти (а что эти люди приехали, чтобы установить свою, как здесь говорили, «владу») уже никто не сомневался.
