Итак, остается вопрос голоса, языка и его модуляции, то есть вопрос «каким образом». Каким образом лучше умилостивить этого жестокого и веселого бога, к какому голосу он наиболее чувствителен? К голосу женщины. Язык, используемый ими для общения с богом, не очень отличается от того, что используют мужчины. Их ритуалы включают пение, молитвы, танцы, жертвоприношения (странные и жестокие!), ритуальное поедание мяса. В культе Деметры, например, женщины копируют его «институты» с мужских, они группируются по политическим округам, объединяются, избирают «президентов» и рассуждают о гражданстве. Говорят, что они подражают мужчинам, но разве существуют другие способы социальной и политической жизни, когда живешь в городе? Считая греческую женщину существом-худшим-чем-мужчина, следует помнить, что, хотя женский голос лучше доходит до божества, отличие его не в языке — разновидности варварского, недоступного мужчинам, — а в модуляциях. Они менее совершенны, чем модуляции мужского голоса, но имеют цвет, аромат, специфический тон, который слышит данный бог.
Что же касается жриц, то это одна видимость. Изучая и учитывая все, что известно о сценарии ритуалов, становится понятно, что жрица — единственная женщина в мужском мире. Ее присутствие не содержит в себе ничего, что предполагало бы существование некого «женского» ритуала. Происходит как раз обратное. Как бы мужчины ни объясняли присутствие женщины,подобной женщины, как главный элемент ритуала, она лишь орудие, которое служит мужчинам в социальном и политическом плане, оно помогает сохранить мужское господство.
Религия представляет собой одновременно и разоблачителя роли греческой женщины. Женщины служат средством доступа к божеству, что видно из ритуалов в честь Деметры и ее дочери и Диониса, но средство это весьма специфично. Это жестокий, дикий и экстатический язык, непристойный и сексуализированный; девственница еще не имеет подобного опыта, речь идет только о взрослой женщине, супруге и матери. Для греков это единственная форма женского.
Интермеццо: у истоков греческого женоненавистничества
Женоненавистничество проступает во всей древнегреческой истории, оно представляет собой непрерывный задний план, даже если мимоходом на время окрашивается в новые цвета.
Мы рассмотрим эту тему на примере особенного документа: произведение Семонида Аморгосского[16] является первым текстом западной литературы, где женщина описана далеко не самым ядовитым языком. Все понятно с первых же слов: «Различно женщин нрав сложил вначале Зевс / Но душу в них он вкладывать не стал»[17]. С точки зрения онтологии женщины являются существами низшими; это для нас самое существенное: из определения женщины как существа бездушного следует, что она выпадает из человеческого рода. С точки зрения метафизической можно было бы на этом остановиться... если бы греческий мужчина заботился только о человеческом. Но он интересовался всем, что его окружало: домашними животными, например, и с этой точки зрения он интересовался женщинами, жившими подобно животным рядом с ним. Поэтому изучение женщин было подобно изучению систематической зоологии. Это наука быть женщиной, о чем свидетельствует в посвященной ей поэме Семонид: в зависимости от недостатков каждая «раса» или, вернее, каждый вид женщин воплощается в виде зверя-герба. В манере баснописца Эзопа Семонид выводит на сцену животных, чтобы проиллюстрировать характер этого нечеловеческого и отвратительного существа, каковым является женщина.
Бестиарий для демонстрации женских пороков
Мы начинаем с группы дурнопахнущих женщин. Этот женский порок выражается в трех видах животных. Пример свиньи является наиболее оскорбительным, поскольку никогда не мыться — на самом деле чуть ли не самый большой человеческий порок. «Гривастая кобылица» также принадлежит к этому отродью; это странно, поскольку она тщательно следит за своей внешностью, но зато ей «труд велик из дому выместь сор!»[18]. И, наконец, несчастная женщина-ласка, живущая в жутком зловонии.
Леность сравнивается с поведением упрямой ослицы, которая «под брань, из-под кнута, с большим трудом она / Берется за дела — кой-как исполнить долг», а также поведением аристократической «гривастой кобылицы», предпочитающей заставлять работать других.Глупость — еще одно женское качество. Это случай женщины-земли, такой глупой, что она от холода «дрожит, а к очагу стул пододвинуть лень» (настоящий рекорд!)... И женщины-моря, на которую «мочи нет, противно и взглянуть. Приблизиться нельзя: беснуется она, не зная удержу», и женщины-обезьяны, не осознающие свои изъяны, в числе которых уродливая внешность. Дальше следует злоба, воплощенная в женщине-свинье, женщине-собаке и женщине-море, — «ко всем неласкова, ни сердца, ни души», а также женщине-обезьяне, которая «занята одной лишь думой день-деньской: / Какую пакость бы похуже учинить». Муж, мечтающий лишь о мире, теряется перед лицом такого агрессивного существа, которое «добра не сделает, пожалуй, никому». Жадность — черта, присущая женщине-свинье и женщине-ослице, которые, даже побитые, едят «и ночью... и днем, не свят им и очаг», иными словами, как на женской половине дома, так и на той, что открыта для гостей! Но чемпионом среди них является женщина-ласка, «у этой ни красы, ни прелести следа, / Ни обаяния — ничем не привлечет», которую ее ненасытность может довести до поедания сырого мяса! Поедание свежатины является признаком женщины: на такое способны только животные!
Невоздержанность в «трудах Афродиты» является наиболее отличительной чертой женщин. Женщина-пчела — единственный вид, заслуживающий внимания, «и не охотница сидеть в кругу подруг, / За непристойными беседами следя». Ужасы, которые женщины рассказывают друг другу, порождают новых отъявленных нимфоманок! Сюда входит и ослица, у которой «для дел любовных... / Приятелю-дружку любому вход открыт», и ласка, чья похотливость доводит партнера до болезни. Что касается «гривастой кобылицы», она превосходно играет своим телом, раскидывая сети, в которые попадает и остается там узником муж (подобно Пандоре Гесиода). Кроме того, многочисленные животные поэмы — свинья, собака, кобылица — упомянуты у греков в связи с необузданной сексуальностью.
Непостоянство представлено женщиной-лисицей и женщиной-морем. Чего ждать от существа, неспособного отличить добро от зла (женщина-лисица; женщина-земля) и, следовательно, неспособной на добродетель, чего ждать от воровки (женщина-ослица), от вечно неудовлетворенной, вечно смотрящей на сторону, «ей бы все разведать, разузнать, / Повсюду нос сует, снует по всем углам», подобно женщине-собаке, любопытной, завистливой? Этот обращенный к внешнему миру характер в сочетании с леностью (второе связано с первым) и с обжорством объясняет, почему тот, «кто с женщиной судьбу свою соединил, / И голод вытолкнет не скоро за порог; / А голод — лютый враг, сожитель — демон злой». И если бы еще муж страдал молча, если бы никто об этом не знал! Но это невозможно. Его несчастье становится достоянием гласности, а с ним и та, что явилась его причиной. Даже если он «молчит», его соседи узнают об этом и «злорадствуют над тем, как слеп он и как прост», и вот он уже становится объектом всеобщих насмешек... К тому же как, имея в доме подобное животное, может он исполнить священный долг гостеприимства, ведь «у кого жена, тому не к дому гость»? А кому захочется находиться в компании женщины-собаки в гостях, ведь «она и у чужих, в гостях, свое несет: / Попробуй одолеть ее крикливый нрав». Лучше всего резюмирует все вышесказанное заключение Семонида: «Ведь это зло из зол зиждитель Зевс создал».
Однако есть все же один приемлемый вид женщины — пчела, единственная, достойная похвалы. «Такая — счастья дар... / Растет и множится достаток от нее; / В любви супружеской идет к закату дней, / Потомство славное и сильное родив. / Средь прочих жен она прекрасней, выше всех... / Вот лучшая из жен, которых даровал / Мужчинам Зевс-отец на благо, вот их цвет». Какая радость обладать подобным «домом», столь похожим на улей! Целая армия работниц во главе с царицей! Благодаря ее заботам, ее умелому руководству имуществом (и благодаря отсутствию у нее аппетита) она способствует процветанию «дома» своего мужа. К тому же есть charis, божественный дар, привлекающий внимание и делающий ее приятной взгляду: Тысячелетие спустя Плутарх изящно прошелся по поводу его власти:
«Союз мужчины и женщины... может привести лишь к любви благодаря "доброжелательности" (charis), сопровождающей его. "Доброжелательность" [...] — это слово, служившее нашим предкам для описания согласия женщины на любовное желание мужчины; это божественное и священное чувство, предшествующее полному союзу. Так Пиндар говорит, что Гера зачала Гефеста "без любви и доброжелательности"»
