Дальше стало интереснее. 11 февраля газеты распространили заявление уполномоченного на то представителя ФБР. Текст его удивлял необычной лаконичностью: «Представители ФБР заявили, что генерал Кривицкий не был связан с их агентами в каком-либо расследовании и что им ничего не известно о его деятельности в Соединённых Штатах. ФБР не будет иметь юрисдикции по этому делу, даже если полиция решит, что имело место убийство.» («Spokesmen for the Bureau said Gen. Krivitsky was not associated with their agents in any investigation, and that they knew nothing of his activities in the United States. The FBI will have no jurisdiction in the case even if police decide it was murder.»)
Вот и всё! Буквально 2 фразы!
Адвокат Луис Уолдмен, прибывший к тому времени в Вашингтон из Нью-Йорка, заявил журналистам, что крайне удивлён занятой ФБР позицией. По его мнению, Вальтер Кривицкий был убит, и Бюро должно проявить интерес к подоплёке случившегося. Адвокат заявил журналистам, что во второй половине дня отправляется на уже согласованную встречу с Альбертом Розеном (A1 Rosen), руководителем подразделения ФБР в Вашингтоне.
![]()
Адвокат Луис Уолдмен (вторая половина 1940-х гг.).
12 февраля лейтенант Джордж Дарнелл (George Darnall), начальник Отдела расследований убийств столичного Департамента полиции, выехал в Шарлоттсвиль для проведения там необходимых следственных действий. Каких? Он провёл 2 допроса — клерка из магазина, продававшего оружие Маргарите Доберт и Кривицкому, и семьи Доберт. Причём во время второго допроса вопросы задавались всем — самому Эйтелю, главе семьи, его супруге Маргарите и 5-летнему сыну Стефену.
Результаты этой поездки, по-видимому, вызвали глубокое удовлетворение начальника «убойного» отдела. Дарнелл не отказал себе в удовольствии пообщаться с прессой во второй половине дня. Его рассказ несколько отличался от того, что Доберты рассказывали накануне газетчикам. Так, например, исчезло упоминание о 150 патронах, купленных Маргаритой по просьбе Кривицкого. Кстати сказать, 150 патронов для «кольта» Кривицкого впоследствии вообще исчезли из данного сюжета и никем никогда более не упоминались. О них рассказывали журналистам только Доберты и только 11 февраля [запомним эту деталь — она важна!]. Рассказ о поездке за оружием претерпел и другое важное изменение — по новой версии пистолет и патроны приобрёл сам Кривицкий, а Маргарита лишь довезла его до Шарлоттсвиля на автомашине. То, что Вальтер не мог приобрести оружие и патроны без лицензии и американского ID, лейтенанта ничуть не смутило — об этом пустяке он просто не стал упоминать.
Другая важная деталь, неожиданно появившаяся после общения Добертов с лейтенантом полиции — это упоминание о депрессии Кривицкого. Эйтель и Маргарита рассказали, будто Вальтер во время последней встречи был странно печален и задумчив — об этом пустяке супруги почему-то не посчитали нужным сказать журналистам накануне.
То есть появление капитана столичной полиции странным образом улучшило память супругов! Бывает же, да…
Начальник «убойного» отдела сообщил газетчикам, что пистолет, найденный в гостиничном номере подле трупа советского «генерала», был предъявлен продавцу из магазина оружия, и тот его опознал как проданный Кривицкому утром 9 февраля. Заканчивая своё выступление перед пишущей братией, полицейский начальник бодро заверил, что дело раскрыто и не может быть никаких сомнений в том, что Вальтер Кривицкий покончил жизнь самоубийством по причине депрессии.
![]()
Начальник Отдела расследований убийств столичного Департамента полиции лейтенант Джордж Дарнелл (George Darnall) лично допросил 12 февраля семью Доберт — Эйтеля, Маргариту и их малолетнего сына Стефена (Стивена) — для чего специально приехал из Вашингтона в Шарлоттсвиль. После окончания допроса главный столичный детектив сообщил журналистам, что «дело Кривицкого» закрыто. Расследовать, дескать, нечего — это однозначно суицид! В тот же день вечерние газеты сообщили читателям об этом немаловажном событии. На этой иллюстрации показана 1-я полоса номера «The evening star» от 12 февраля (вверху), а на нижней — фотография Дарнелла (он стоит) и семьи Доберт.
Вечером всё того же 12 февраля информагентство «Associated Press» распространило заявление вдовы Троцкого — Натальи Седовой, проживавшей тогда в Мексике — которая охарактеризовала смерть Кривицкого как «несомненно, ещё одно убийство ОГПУ».
На следующий день 13 февраля 1941 года Мэгрудер МакДональд, коронер округа Колумбия, огласил вердикт подчинённой ему службы, из которого следовало, что смерть Кривицкого явилась следствием самоубийства. В качестве оружия был использован автоматический пистолет большой мощности, мотивом суицида стала нараставшая депрессия, которую «генерал» советской разведки не смог преодолеть. На нараставшую депрессию явственно указывало как содержание предсмертных записок, так и тот факт, что они были написаны в разное время, по мере прохождения которого нервное напряжение писавшего возрастало. Усиление депрессии писавшего записки отметил эксперт-графолог Айра Галликсон. То, что записки написаны именно Кривицким и никем другим, также подтвердил Галликсон, сравнивший почерк автора записок с тем текстом, что оставил Кривицкий в гостевой книге при заселении в отеле «Беллвью».
![]()
Коронер округа Колумбия Мэгрудер МакДональд.
И это… Это всё! Конец истории…
В тот же день труп Кривицкого был выдан частной похоронной компании, где его подвергли бальзамированию, после чего тем же вечером отправили поездом в Нью-Йорк.
Чтобы не тратить время на разного рода реверансы и блуждания вокруг да около, сразу внесём ясность — вердикт, озвученный Мэгрудером МакДональдом является полнейшей чепухой. Просто перечислим основные тезисы, убедительно свидетельствующие о ненадлежащем проведении расследования как полицией Вашингтона, так и службой окружного коронера.
1) Пуля, прошедшая через голову Кривицкого навылет и угодившая в кафельную плитку на стене, так и не была найдена. Известно, что пуля эта пробила плитку и тонкую цементную плиту за ней, ударилась о следующую стену [капитальную] и скользнула вниз. Никто из детективов и криминалистов стену не вскрывал и пулю не искал. Ввиду отсутствия пули нельзя считать доказанным, что выстрел был произведён именно из того пистолета, что был найден лежащим на кровати справа от трупа.
2) То, что ствол пистолета имел следы порохового нагара и от него исходил запах сгоревшего пороха, не может служить доказательством того, что именно этот пистолет использовался для выстрела в голову Кривицкому. Согласно первоначальному рассказу Маргариты Доберт, после покупки пистолета Вальтер возвратился вместе с ней на ферму и произвёл отстрел нескольких патронов. Это он сделал для того, чтобы убедиться в исправности оружия. Только после этого он забрал сумку со своими вещами и уехал, точнее, его повезла к поезду та же Маргарита на своей автомашине. Не лишним будет отметить то обстоятельство, что рассказ о возвращении Кривицкого на ферму и испытании только что купленного пистолета из последующих воспоминаний Маргариты исчез. Это изменение рассказа произошло после того, как с Добертами побеседовал лейтенант Дарнелл.
3) Никто не слышал выстрела из пистолета калибра 9 мм, не имевшего глушителя, что представляется совершенно фантастическим, принимая во внимание тот факт, что «Colt M1900» — это очень мощный пистолет, дульная энергия пули которого более чем на 100 Дж превышает дульную энергию хорошо известного пистолета Макарова [что объясняется разницей длин стволов — у «кольта» 150 мм, а у ПМ — 92 мм]. Сразу уточним, что в США патроны для «Colt M1900» в 1920-1940-х годах изготавливались различными компаниями, и навеска пороха у разных производителей колебалась в весьма заметных пределах. Но даже консервативная оценка дульной энергии в 450–460 Дж [а это далеко не максимум для этого пистолета!] убедительно свидетельствует о том, что данное оружие впору сравнивать с ружьями. Выстрел из такого оружия в помещении будет очень громким — это не лопнувшая за окном автомобильная покрышка, это намного громче! Такой грохот будет похож на взрыв — от него заложит уши у любого, находящегося сбоку от дульного среза или впереди него. Рядом с номером Кривицкого — справа, слева и напротив через коридор немного со сдвигом — проживали гостиничные постояльцы. Никто из них не слышал ничего подозрительного ни вечером 9 февраля, ни в ночь на 10 число.
