— Что вы творите? — спросил он, тяжело, прерывисто дыша.
Я оглянулась и посмотрела на людей, столпившихся у входа на мост. Потом на набережную — нет, ни полицейских машин, ни желающих броситься мне на помощь. Ноги у меня дрожали, словно это я собиралась прыгнуть в темную воду Лиффи.
— Не делайте этого, — прошептала я и расплакалась. — Пожалуйста, не надо.
Он попытался обернуться, чтобы посмотреть на меня, но я стояла прямо за ним, и он не мог увидеть мое лицо.
— Вы что… вы плачете?
— Да. — Я шмыгнула носом. — Пожалуйста, не делайте этого.
— Господи. — Он снова попытался оглянуться и посмотреть на меня.
Я расплакалась еще сильнее, не в силах сдержать горькие всхлипы. Плечи ходили ходуном, а руки по-прежнему сжимали его изо всех сил.
— Какого черта? — Он слегка подвинулся и встал вдоль выступа, чтобы иметь возможность повернуть голову и видеть мое лицо.
Наши взгляды встретились.
— Вы… с вами все в порядке? — Он немного смягчился и, похоже, вышел из состояния транса.
— Нет. — Я пыталась успокоиться и перестать плакать. Хотелось вытереть нос, из которого ручьем лило, но я боялась отпускать его.
— Я вас знаю? — Он растерянно всматривался в меня, удивляясь, чего я так из-за него переживаю.
— Нет. — Я снова шмыгнула носом. И обхватила его покрепче. Так крепко мои руки не обвивали никого уже давным-давно, с самого детства, с тех пор как умерла мама.
Он глядел на меня как на сумасшедшую, точно из нас двоих он в здравом уме, а я спятила. Мы стояли почти нос к носу, он пристально изучал меня, как будто выискивал что-то большее, чем видно глазами.
И вдруг наше единение нарушилось. Какая-то сволочь с набережной громко крикнула: «Прыгай!» И он с отчаянной злостью начал выдираться из моих рук.
— Пустите меня, — прохрипел он, яростно пытаясь высвободиться.
— Нет. — Я помотала головой. — Пожалуйста, послушайте… — Я помолчала, выбирая слова. — Все не так, как вы себе представляете.
Я посмотрела вниз, в черную холодную воду, и попыталась увидеть ситуацию его глазами, ощутить то, что ощущал он. Как же все должно быть паршиво, чтобы человек захотел покончить с проблемами таким способом.
Он больше не отпихивал меня и слегка повернулся ко мне.
— Вы не хотите перестать жить, вы хотите, чтобы вас отпустила боль, которая мучает вас беспрерывно, и сейчас тоже. Может быть, никто из близких этого не понимает, но поверьте, я понимаю вас на все сто. — Глаза его наполнились слезами, мне удалось зацепить его. — Но ведь эта мысль, она не постоянно сидит у вас в голове, а приходит и уходит. Это уже вошло в привычку — думать о том, что вы можете покончить со всем одним махом. Но ведь бывает, что вы думаете по-другому. Правда?
Он внимательно смотрел на меня, ловя каждое слово.
— Это лишь мгновение, и больше ничего. Мгновение пройдет. Если вы его преодолеете, то потом вам не захочется расставаться с жизнью. Вы, вероятно, считаете, что всем наплевать или что они как-нибудь переживут и без вас. Может быть, даже думаете, что они будут только рады. Это не так. Никто на самом деле не желает другому смерти. Да, иногда кажется, что выхода нет, но он есть, есть. Вы сможете его отыскать. Перелезайте обратно, и давайте обо всем поговорим здесь. Что бы там ни было, справиться можно с чем угодно. А это просто одно из мгновений жизни, ничего больше. — По щекам у меня текли слезы.
Он нервно вздохнул и мрачно, напряженно уставился вниз, словно взвешивал все за и против, решая, жить или умереть. Краем глаза я посмотрела сперва на набережную Веллингтона, а потом на противоположный берег, но с обеих сторон по-прежнему не было видно ни полиции, ни желающих помочь мне. Впрочем, на данном этапе меня это даже порадовало. Мне удалось вовлечь его в разговор, и я не хотела, чтобы его что-нибудь отвлекло и заставило переключиться, он мог опять впасть в панику и сделать непоправимый шаг. Мы молчали. Я думала, что мне ему еще сказать, какую тему можно затронуть без опаски, чтобы потянуть время до приезда профессиональных спасателей. Главное — не произнести ничего лишнего, ничего, что могло бы его встревожить. И тут он заговорил сам:
— Я читал, что один парень прыгнул здесь в прошлом году. Пьяный был, решил искупаться, но зацепился ногой за тележку, знаете, из супермаркета… как она в реку-то попала… и его понесло течением. Так и не выпутался, утонул. — Голос его срывался от волнения.
— По-вашему, звучит заманчиво?
— Нет. Но зато потом все будет кончено. Помучился, и кончено.
— Или это станет началом новых мучений. Стоит вам оказаться в воде, как вы немедленно впадете в панику, потому что вопреки своему намерению умереть все равно захотите жить. И станете бороться за жизнь. Это инстинкт, это заложено очень глубоко внутри. Жажда жизни — сильная вещь. Вы захотите вдохнуть воздуху, а легкие будут заполняться водой, вас начнет утягивать на дно, и, как бы вы ни стремились подняться, ничего не выйдет. Но на берегу полно народу, очень вероятно, что кто-нибудь нырнет за вами и вытащит вас. Думаете, будет уже поздно? Совсем не обязательно. Вы можете отключиться, потерять сознание, но сердце еще будет работать. Вам сделают искусственное дыхание, откачают воду из легких, и… вы будете спасены.
Его трясло, и не только от холода. Я чувствовала, что мышцы его слегка расслабились и обмякли.
— Я хочу покончить с этим. — Голос его дрожал. — Это тяжко.
— Что тяжко?
— Конкретно? Жить. — Он слабо рассмеялся. — Хуже всего по утрам, когда проснешься. И так каждый день.
— Может, поговорим об этом где-нибудь в другом месте? — предложила я, потому что он снова напрягся. Наверное, это была не лучшая идея — начать обсуждать его проблемы, пока он висит над рекой с той стороны моста. — Я хочу подробно во всем разобраться, так что давайте отсюда уйдем.
— Слишком тяжело. — Он закрыл глаза и говорил скорее сам с собой. — Теперь уже ничего не изменишь. Слишком поздно. — Он произнес это тихо и обреченно, а потом откинул голову назад и прижался затылком к моей щеке. Мы были странно близки для незнакомцев.
— Никогда не поздно. Поверьте, ваша жизнь может измениться. Вы можете ее изменить. А я вам помогу, — негромко, почти что шепотом ответила я. Он прекрасно меня слышал, ведь мои губы были совсем рядом с его ухом.
Он обернулся и посмотрел на меня. Мы безотрывно глядели друг другу в глаза, и я видела, как ему больно и страшно.
— А что будет, если это не сработает? Если ничего не изменится, как вы обещаете?
— Изменится.
— Но если нет?
— Я вам точно говорю — изменится.
Да уведи ты его с этого моста, Кристина!
В задумчивости он мрачно выставил вперед подбородок.
— Так вот, если не изменится, клянусь, я это сделаю. Не здесь, но я найду способ, потому что жить, как я живу, невозможно.
— Прекрасно, — уверенно заявила я. — Если ваша жизнь не изменится, вам решать, что делать. Но говорю вам точно, вы справитесь. Вот увидите. Мы с вами вместе сумеем это сделать, вы поймете, что жить чудесно. Я обещаю.
— Ладно, я принимаю ваши условия, — прошептал он.
Мне вдруг стало страшно. Получается, я заключаю с ним сделку, что вовсе не входило в мои намерения, но я не собиралась обсуждать это с ним прямо там. Я устала. И просто хотела, чтобы он наконец сошел с моста. А еще я хотела забраться в постель, укрыться с головой и ни о чем не думать.
— Вам придется меня отпустить, чтобы я мог перелезть обратно.
— Нет. Я вас не отпущу. Ни за что.
На губах его мелькнула улыбка, еле заметная, но все же.
— Слушайте, я же хочу обратно на мост, а вы теперь меня не пускаете.
Ограда довольно высокая, уцепиться особо не за что, подумала я. К тому же он страшно измотан. Это слишком опасно.
— Подождите, я позову кого-нибудь, чтобы вам помогли.
Я медленно убрала одну руку — у меня не было полной уверенности, что он сдержит свое слово.
— Я сюда забрался сам, сам и обратно перелезу, — решительно заявил он.
