Читаем без скачивания Личное задание - Сергей Донской

Постанывая от нетерпения, Рокки подобрал лапы так, чтобы можно было мгновенно выскочить из засады. Чужие собаки не являлись табу. Если Рокки выпускал из них дух, хозяин кричал на него при посторонних и даже притворно стегал поводком, но они оба знали цену этому наказанию. Просто еще одна традиционная забава. Разорвав чужую шавку, следовало лишь притвориться виноватым, подыгрывая хозяину, изображавшему праведный гнев.

И черный зверь по кличке Рокки с нетерпением дожидался, когда ему доведется поиграть в любимую игру снова.

«Оп-ля, – вкрадчиво произнес узкоглазый бритоголовый человек, оседлавший маленькую лохматую лошадку. – Оп-ляааа!» В руке он сжимал длинное кривое копье, на острие которого была насажена чья-то знакомая голова. Чья именно? Сообразить это мешал леденящий ужас. А бритоголовый, наслаждаясь оцепенением зрительницы, завертелся вместе со своей лошадкой волчком, тоненько повизгивая все громче, громче, громче...

Семилетняя Эллочка проснулась, с облегчением узнавая привычный будничный мир, приветствовавший ее призывным скулежом Тошки. Просясь на улицу по неотложным утренним делам, пуделек, похожий на миниатюрного белого ягненка, беспрестанно скреб коготками по полу и громко жаловался на нестерпимую тяжесть в маленьком мочевом пузыре.

Девочка посмотрела в окно, чтобы страшный сон поскорее испарился в лучах утреннего солнца. Там все было настоящим, реальным и успокаивающим: резко прорисованные кроны деревьев, яркое небо, выпуклые облака. Теперь можно было заняться Тошкой, который всем своим видом изображал нетерпение. Вздохнув, девочка строго спросила:

– А подождать никак нельзя?

Тошка быстро-быстро завилял куцым хвостиком, напрочь отметая такое предположение. Пришлось натягивать маечку, шорты, совать ноги в шлепки и тащиться вниз. Когда девочка поставила ногу на первую ступеньку узкой лестницы, мать оторвала растрепанную голову от подушки и ехидно бросила ей вслед:

– Ну как, еще не жалеешь, что завела щенка? Шесть утра, между прочим. Могла бы преспокойно спать...

– Я-то не жалею, – откликнулась Эллочка. – А ты не жалеешь, что завела меня? – Она ехидно передразнила мать: – Шесть утра, между прочим.

Людмила рассмеялась, падая обратно на подушку:

– Но тебя не нужно выгуливать. Я могу валяться в постели хоть целый день.

– Некоторые, – саркастически сказала девочка, спускаясь по лестнице, – некоторые только и думают, как бы поваляться подольше, вместо того чтобы встать и заняться каким-нибудь полезным делом.

– Ах ты, малявка! – с веселым возмущением крикнула мать, но дверь уже успела закрыться за дочерью.

Очутившись на свободе, Тошка пулей метнулся во двор, а Эллочка немного постояла на крылечке. Сад-огород с узенькими тропками казался неприветливо-мокрым, несмотря на поднимавшееся солнце. Очень не хотелось тащиться в дальний конец участка через всю эту сырость, но совсем уже взрослой девочке было негоже моститься под ближайшим кустиком, как какому-то неразумному шестимесячному пудельку. Вздрагивая при каждом соприкосновении голых ног с мокрыми растениями, она направилась к кабинке уборной.

Проводив маленькую хозяйку взглядом, Тошка раскорячился на зябко дрожащих лапках под своей любимой яблоней, стараясь не касаться задком холодной земли. Поднатужился – кучка. Еще разок – другая. А вот на третьей дело застопорилось. Тревожный спазм желудка втянул заготовленную колбаску обратно. Приподняв уши, Тошка повернулся в том направлении, откуда до него донесся низкий рокочущий рык большого зверя.

Подстегиваемый паническим трепыханием сердечка, Тошка едва не пустился наутек, но тут же почти успокоился. Здоровенный черный черт оказался не таким страшным, каким успело намалевать его воображение. Кого пугает далекая опасность? А рычащий пес находился в соседнем дворе, за ржавой металлической сеткой. Он был слишком легок, чтобы прошибить изгородь своим мощным корпусом, но слишком тяжел, чтобы перемахнуть через нее прыжком.

Тьфу! Пренебрежительно фыркнув, пуделек демонстративно соорудил на земле третью кучку, отряхнулся, собрался с духом и звонко затявкал, рекомендуя черному чужаку не разевать пасть на чужую территорию.

От возмущения громадный пес захлебнулся слюной. Не отрывая от щенка подернутых кровавым туманом глаз, он молча бросился на сетку. Тошка на всякий случай отпрянул, но, как он и предвидел, черного пса попросту отбросило назад, да еще в придачу оцарапало колючей железной бахромой.

– Съел? Съел? Съел? – торжествовал Тошка.

– Гад! – коротко откликнулся чужак, приглушая звук, чтобы не привлекать внимание лишних свидетелей. Мрачно взглянув на щенка, он неожиданно сорвался с места и припустил прочь, затерявшись вскоре среди кустов крыжовника и смородины.

Обратив забияку в бегство, Тошка изменил тон своего тявканья на победоносно-издевательский. Хозяйка уже шла к нему, и было приятно показать ей свою преданность и отвагу...

Тем временем черный пес по кличке Рокки злорадно осклабился на бегу. Он не стал попусту рычать, лаять и атаковать железную паутину, отделявшую его от нахального комочка мяса и шерсти. Он принял другое решение, и на его клыках уже ощущался вкус чужой крови, а в ушах звенело предсмертное верещание маленького засранца.

Вымахнув на улицу, Рокки неуклюже проехался на лапах, вздымая пыль и камешки, затормозил, повернул налево и поспешил туда, где соседский двор был обнесен оградой лишь наполовину. Перейдя на крадущуюся рысь, он черной тенью скользнул вдоль стены чужого дома и притаился за углом. Голосистый засранец семенил прямо навстречу, ведя за собой такое же хилое, хотя и двуногое существо. Неважная защита для пудельков, нарывающихся на неприятности! Рокки угрожающе пригнул башку к земле и шагнул вперед, обнаруживая свое присутствие. Это был сюрприз, доставивший удовольствие лишь ему одному.

Когда Рокки позволил вырваться наружу яростному хрипу, так долго клокотавшему в глотке, пуделек замер, словно наткнулся на невидимую преграду, и визгливо оповестил хозяйку о наглом вторжении чужака. Затем, с чувством исполненного долга, он метнулся назад, вверяя свою судьбу в руки семилетней девочки.

Чтобы преодолеть три метра, щенку пришлось оттолкнуться от земли несколько раз. Ротвейлер покрыл почти такое же расстояние одним прыжком. Тошка еще только тормозил всеми четырьмя лапками у Эллочкиных ног, когда преследователь взвился в воздух вторично, готовясь обрушиться на жертву всеми своими килограммами мышц и влажными от нетерпеливой слюны клыками.

Прыжок Рокки был скомкан возгласом «фу!», по-детски тоненьким, но достаточно громким и повелительным, чтобы обжечь пса подобно удару хлыста. Автоматически перегруппировавшись в полете, Рокки приземлился раньше, чем собирался, едва не кувыркнувшись при этом через голову. Увлекаемый стыдом и инерцией, он промчался мимо девочки, на руках у которой примостился проклятый щенок. Для служебной собаки это была совершенно недосягаемая высота.

Обескураженно вывалив розовый язык, черный пес сидел и смотрел, как девочка шествует к своему дому, унося добычу, делавшую вид, что рвется из хозяйских рук в бой. Эти притворные телодвижения сопровождались истеричным лаем.

Вздорная собачонка, смахивающая на белого кудлатого ягненка, ускользала из-под самого носа черного зверя.

Эллочка не оборачивалась. Пять шагов... Восемь... Десять... Немигающий взгляд Рокки, устремленный в спину девочки, уже был готов блудливо ускользнуть в сторону, когда она неловко оступилась и замешкалась у крыльца. Опустив пуделька на верхнюю ступеньку, девочка произнесла слова, которые не следовало говорить в присутствии злопамятного ротвейлера:

– Не бойся, Тошка. Я сейчас. Только тапочек подберу.

Тпчк! Невинное словечко прозвучало для Рокки как провокационный вызов. Если вчера он молча снес все издевательства от господина, то это совсем не означало, что то же самое может позволить себе какая-то пигалица с тоненькими ручками, ножками и шейкой. Главная собачья заповедь – «не убий человеческого детеныша» – мгновенно померкла в мозгу ротвейлера под наплывом ярких вчерашних воспоминаний, и он молча бросился на девочку, посмевшую насмехаться над ним.

Это была молниеносная атака, составленная из трех размашистых скачков. Третий, по расчетам Рокки, должен был стать последним – для девочки. Голосистый щенок его уже не интересовал. Взвившись над землей, Рокки метил лапами в тщедушную грудь обидчицы, а клыками – сразу в ее беззащитное горло.

Но и этот прыжок был прерван в полете! Вместо того, чтобы сбить с ног жертву, Рокки сам рухнул наземь, столкнувшись в воздухе с тяжелым металлическим снарядом, который врезался прямо в собачью башку. Вообще-то это было обычное оцинкованное ведро, наполовину наполненное холодной водой. Хотя ротвейлер воспринял его как карающую десницу, обрушившуюся на него за греховную попытку растерзать человеческого детеныша.