Читаем без скачивания Агава - Массимо Фелизатти

Генерал догадывается, что сейчас роль мухи отведена ему, и все же вежливо кивает головой: да-да, разумеется, он все понял.

Министр слегка расслабляется и, оторвав взгляд от собеседника, переводит его на ту часть кабинета, где главенствует письменный стол, но тут же вновь сосредоточивает свое внимание на Фаисе. Генерал ждет. Еще входя в кабинет, он заметил на столе свой рапорт об отставке.

Министр, проследив за его взглядом, кивает головой.

— Да, речь идет именно о вашем рапорте. Прошу прощения за то, что я несколько задержался с ответом, но тут возникли кое-какие обстоятельства. Недели три назад я, вероятно, хотя и не без сожаления, принял бы вашу отставку. И совершил бы ошибку. Весьма сожалею, дорогой Фаис, но я вынужден просить вас взять свой рапорт обратно. Нет, подождите, — он останавливает возможные возражения коротким жестом руки, — сначала вы должны меня выслушать. И вы все поймете.

Генерал растерян. Что-то здесь не так. Он мог ждать чего угодно, только не этого. Да, здесь что-то не так. Это особенно ясно теперь, после разговора с Данелли.

— Вы знаете, как высоко ценит правительство вашу работу… — Министр замялся, подыскивая подходящее слово. — По оздоровлению корпуса карабинеров. Какая тонкая, трудная, но необходимая операция! Вы сумели провести ее умно и тактично. Но вы, конечно, понимаете, что наши противники не отказались от своего намерения дать нам бой. Больше того, именно сейчас некоторые их маневры приобрели особенно опасный характер. Не. ждите от меня больших подробностей. Речь идет о том, что делается не только в корпусе карабинеров, но и в секретных службах, и в полиции. Вам известно, каких трудов нам стоило разрешить проблему реорганизации государственных служб. Сейчас настал самый щекотливый момент. И одна из главных мишеней, поразив которую, нас хотят отбросить назад, — именно вы.

Министр говорит, как бы взвешивая каждое слово и стараясь не смотреть на генерала, который не сводит с него глаз. Так вот оно что!

— Да, именно вы, генерал. Для вас это, разумеется, не новость. Давление оказывается изнутри, оно исходит от самого корпуса карабинеров. Вам ставят в вину, что вы, чужак, армейский офицер, не в состоянии до конца понять их требования. Но это просто предлог. В действительности вам не прощают чистки, которую вы провели, невзирая на внутренние интриги и групповые интересы.

Фаис, неповоротливый в своей парадной форме, застыв в кресле, молча слушает. Министр поднимается. Теперь заметно, что он нервничает. Пытаясь занять чем-нибудь руки, он берет со стола бутылку и ставит ее обратно в холодильник.

— И потом, — продолжает он, — эта последняя история. Самоубийство генерала Фульви. Нет нужды скрывать, что, когда мы рассматривали вопрос о вашем потенциальном преемнике, именно он был одним из кандидатов на ваше место. Ну, да Бог с ним. Ваша отставка в данной ситуации сопряжена с рядом рискованных моментов. И не последний из них состоит в том, что два эти факта будут связывать. Сейчас такое время, когда на скандалах можно нажить капитал, и нам надо продемонстрировать перед другими странами свою силу и уверенность. Мы не имеем права допустить повторения чего-либо такого, что могло бы подорвать авторитет наших государственных служб, и без того уже достаточно пошатнувшийся.

Он замолкает и снова садится. Эта тирада стоила министру усилий: лицо у него напряженное, осунувшееся. Теперь слово за генералом. Когда он, основательно подумав, начинает говорить, в его словах звучит косвенный вопрос:

— Вы, господин министр, понимаете: чтобы продолжать работу в корпусе карабинеров — если я, конечно, возьму назад свой рапорт об отставке, — мне понадобится полная поддержка со стороны исполнительной власти.

Министр вновь принимается протирать стекла пенсне:

— Конечно, само собой разумеется. Можете рассчитывать на наше полное доверие.

Но генерал замечает, что министр раздражен. Ну и черт с ним, его дело. Он перебирает в памяти события последних недель. Стыд, ярость, горечь. И страх. Да, страх. К чему скрывать? Еще час назад он чувствовал себя никому не нужной рухлядью. А теперь этот толстый и неповоротливый, как и он сам, человек явно злится и начинает украдкой поглядывать на часы. Фаис нужен ему. Как, впрочем, он нужен и Данелли. «Из политических соображений», — сказал Данелли. А у генерала ведь есть и свои собственные политические соображения. Лебединая песнь. Генерал, обретая уверенность, улыбается. Ничего себе сравнение: грузный генерал и изящная белая птица. К нему вернулось чувство юмора. Но мысли его вновь занимает министр. Наверное, он тоже устал. Вполне возможно, что оба они вкладывают в слово «государство» один и тот же смысл. Но какое это имеет значение? Министр дал ему карты в руки — придется играть. И он будет играть, не снижая ставки.

— Я согласен, господин министр.

Фаис видит, как от этих слов министр расслабляется и с улыбкой подается вперед. Но он еще не все сказал и потому не встает с кресла. Наоборот, он даже устраивается в нем поудобнее: теперь он — впервые за все время разговора — действительно чувствует себя вольготно и прикидывается, будто не видит, что министр хотел было подняться.

— Вероятно, — продолжает генерал, глядя в сторону окна, — придется провести кое-какую внутреннюю реорганизацию. Ничего радикального. Так, несколько перестановок, которые избавят меня на определенный срок от нежелательных помех и противодействия.

Министр напрягается. Он в замешательстве.

— Мне придется обсудить этот вопрос с военным руководством, — тянет он, стараясь выиграть время.

— Уверен, что вы сумеете убедить их. — Фаиса все это начинает забавлять. Теперь роли переменились. — Я, естественно, беру на себя детальную разработку плана действий. И еще…

Министр начинает ерзать в своем кресле, лицо его хмурится.

— …И еще, господин министр, за последнее время произошло несколько не совсем понятных случаев, и мне хотелось бы, с вашего разрешения, провести внутреннее расследование.

— Что за непонятные случаи? — Министр явно встревожен.

— Например, смерть одного моего офицера в Катании. Возможно, вы его знали: полковник Гуараши… — Генерала интересует, как прореагирует министр на это имя, но тот лишь морщит лоб. — Самоубийство… Несколько дней тому назад… Мне почему-то ничего не сообщили. Я узнал об этом в воскресенье по телефону от одного журналиста и запросил личное дело Гуараши, но пока мне его не передали. Полковник был переведен в Катанию, а его личное дело осталось на прежнем месте службы. Я сам связался с катанийским легионом, и мне сказали, что полковник покончил с собой. И опять женщины и карточные долги.

На этот раз министр все-таки встает: он не намерен продолжать разговор, принимающий такой оборот.

— Конечно, генерал. Скорее всего, вам не сообщили об этом вовремя из-за вечной нашей бюрократической волокиты. А может, они пеклись о репутации своего офицера. Что ж, разберитесь. Но постарайтесь избежать шума: все-таки это был офицер корпуса карабинеров.

Пока министр провожает Фаиса к двери и сдает его с рук на руки своему разговорчивому секретарю, у генерала возникает неприятное ощущение, что последняя фраза министра прозвучала как своего рода предостережение.

Машина генерала уже стоит в просторном дворе министерства. Фаис спрашивает у шофера, кончилась ли траурная церемония.

— Да, господин генерал. Полчаса назад, — отвечает шофер.

Фамсу хотелось бы заехать домой переодеться, но есть неотложные дела.

— В штаб, — приказывает он шоферу.

Войдя в кабинет, генерал тут же вызывает адьютанта и поручает ему немедленно заняться расследованием обстоятельств смерти полковника Гуараши. Он должен раздобыть записи всех внутренних телефонных разговоров в катанийском полицейском управлении после смерти полковника и всех телефонограмм, которые передавали по инстанциям. Официальный повод — установить, почему и по чьей вине его, генерала, своевременно не проинформировали об этом случае. Ему также требуется заключение медицинского эксперта, производившего вскрытие, результаты паталогоанатомического исследования и протокол, подписанный следователем. Сделать все нужно без особого шума.

Затем генерал вызывает начальника штаба дивизии «Подгора» и просит его подобрать в Катании двух подходящих человек: пусть разузнают о карточных долгах полковника и о женщине, из-за которой он покончил с собой. Когда начальник штаба уходит, генерал позволяет себе наконец сесть и какое-то время спокойно поразмыслить.

Он сделал не больше и не меньше того, что должен был сделать по закону. Получил разрешение министра, пусть и негласное, на официальное расследование и отдал соответствующие распоряжения.

Если министру доложат об этом, заподозрить генерала ни в чем не смогут. А если кто-нибудь и выразит недоумение, он всегда сможет сослаться па распоряжение министра.