В одном из таких домов Рита и поселилась. Это был отель, но такой маленький, что ей казалось, она живет у родственников. И даже, может, у слишком заботливых родственников: из-за того что тишину здесь соблюдали как-то прямо панически, ее преследовало ощущение, будто она нездорова, причем ощущение это было таким явственным, что с утра ее мутило, а к вечеру начинала болеть голова. И это притом что в дом она уходила только спать, а все остальное время проводила у моря!
Впрочем, остров был такой маленький, что у моря ты находился в любой его части. И даже в столице, в городке Маон, куда Рита отправилась потому, что ее любопытство оказалось все-таки чуть сильнее апатии, – море ощущалось так же явственно, как у мыса Кавалерия, где она жила в своем беленьком отеле.
В Маоне она намеревалась купить для подарков джин, который все очень хвалили за приятный хвойный запах.
Разномастные бутылочки Рита выбрала в фирменном магазине, там джин давали даже пробовать. Но совершенно он ее не впечатлил – только рот обожгло, а легкость в голове не воцарилась, и на сердце не стало веселей.
«Не остров, а сонное царство!» – сердито подумала она, выходя из магазина на улицу.
Длинная белая лестница вела к морю, к порту. Рита шла по этой лестнице вниз, бутылки гремели в полотняной сумке, висящей у нее на плече, солнце било в глаза, и ни капли радости не было в том, что идет она по белому как парус городу, и смотрит на синее драгоценное море, и бриз щекочет ей губы.
Если бы не бриз, то Рита, может, не дошла бы до порта. Голова у нее закружилась где-то посередине лестницы, ее бросило в пот и одновременно зазнобило.
Точно такие ощущения описывала ей однажды приятельница, у которой случилась депрессия. Тогда Рита слушать-то ее слушала, но в глубине души была уверена, что депрессия – выдумка слабых людей, не умеющих держать в руках собственное настроение. Теперь же она с удивлением наблюдала у себя все признаки этой болезни, и ей было стыдно, но не за то, что она скептически относилась к рассказам приятельницы, а за то, что с ней, Ритой Германовой, может происходить подобное.
Чтобы прийти в себя, она выпила полстакана помады – так смешно назывался излюбленный местный коктейль из джина с лимонадом, – попросив лимонада налить побольше. Но и помада не помогла, и тенек, в который она уселась под раскидистым платаном, и даже чудесное зрелище – вереница всадников, скачущих прямо по старинным улицам Маона.
Вообще все кругом плясало, пело, скакало и смеялось. Рита вспомнила, что сегодня на Менорке празднуют день Иоанна Крестителя. Видно, в самое сердце праздника она и попала, оттого тишина здесь наконец нарушена. Но и во всеобщем празднике не было ей ни легко, ни весело.
«Ну и чем эту депрессию теперь лечить?» – испуганно мелькнуло у нее в голове.
При мысли о том, что она больна, что сама не верит в существование болезни, которая ее настигла, что лекарства от этой болезни приблизительны и опасны, Риту снова охватило уныние, от которого, ей казалось, она уже избавилась.
«Вот так во все это и погружаются, – подумала она. – Шаг за шагом, день за днем – в бессмысленность существования. Оглянуться не успеешь, и ничего с этим поделать уже будет нельзя, а там – бульк! – и нет тебя».
Если бы не навыки держать себя в руках, ее, наверное, охватила бы паника. Но навыки были, и немалые, поэтому, превозмогая головокружение, Рита поднялась с лавочки под платаном и двинулась к причалу, где стояли кораблики; на одном из них она приплыла в Маон.
В номере совсем не чувствовалось жары, солнечный свет едва пробивался сквозь жалюзи, простыни были так свежи и прохладны, что Рита плюхнулась на них с облегчением, сбросив всю одежду прямо на пол.
Она лежала, остывая, на этих прохладных простынях, и голова у нее прояснялась, и даже уныние как будто проходило.
«Может, у меня и не депрессия никакая, – с некоторым намеком на бодрость подумала она. – Как нашел морок, так и пройдет, с каждым бывает».
Она приободрилась и собралась уже пойти в ванную, под холодный душ, а потом выбраться на пляж, как раз спадет дневная жара. Но простыни так приятно касались плеч, что вставать совсем не хотелось.
«И не холодные они, и к коже не липнут», – подумала Рита.
А вот это пришло ей в голову совсем некстати. Сразу же вспомнилась ночь с Гриневицким. Это воспоминание само по себе было неловким и стыдным, но мало того, за ним последовали и другие воспоминания, те, которые она считала совсем уже изгладившимися, исчезнувшими, несуществующими и несущественными…
Глава 7
Игорь Салынский появился в Ритиной жизни, когда она уже все про свою жизнь знала. Конечно, про будущую свою жизнь – настоящая была так незамысловата, что знать про нее все и даже сверх того было немудрено.
А будущая ее жизнь была связана с Москвой. Москва сияла Рите ярче, чем звезда Рождества королям-волхвам Мельхиору, Бальтазару и Гаспару. Ей, кстати, нравилось выдумывать и рисовать жизнь этих королей в виде маленьких, примыкающих одна к другой картинок. Она даже сама не понимала, почему именно так она их рисует и какое вообще отношение имеют к ней древние короли, о которых она прочитала в книге «Мифы народов мира». Но это было и неважно – важно было, что рисует она очень хорошо и что это проложит ей путь в Москву. Вот это она и знала про свою жизнь, и очень давно, класса с восьмого, наверное.
Училась Рита легко: у нее был быстрый ум, поэтому она без особенного труда схватывала даже математику, к которой больших способностей не имела. Для успешной учебы и даже, вероятно, для золотой медали этого было достаточно. А то, что не приходилось тратить много времени на школьные предметы, позволяло ей готовиться к экзаменам в Полиграфический институт, который она выбрала для поступления, и готовиться с полной отдачей.
Этим Рита и занималась все лето перед выпускным классом. То, что никуда ей не удалось поехать, очень занятиям поспособствовало: сидя на обрыдлой даче, Рита смотрела на осточертевшие ягодные кусты и фруктовые деревья – каких-нибудь бесполезных берез мама на драгоценных сотках, разумеется, не сажала, – и испещряла рисунками лист за листом, выполняя задания по композиции, данные ей на лето преподавательницей, с которой она занималась в художественной студии. Когда от этого начинало рябить в глазах, шла на реку Меченосец и плавала до одури, потом лежала на песке, глядя на облака до тех пор, пока зрение не приходило в порядок, потом снова плавала и, переполненная бодростью, возвращалась через луг по пыльному проселку в дощатый дачный домик, чтобы засесть за очередную серию рисунков.
После лета, проведенного таким образом, Рита появилась первого сентября на линейке невообразимой красавицей – загорелой, стройной и яркой. Даже волосы, которые всегда были у нее какими-то пегими, выцвели до переливчатого платинового тона, даже глаза, цвет которых она сама затруднялась назвать, выглядели теперь почти что зелеными, как это полагалось бы какой-нибудь загадочной красавице.
Мнимым своим загадочным содержанием Рита, впрочем, одноклассников не интриговала. От сидения на даче она слегка одичала и истосковалась по общению чуть не до вытья, поэтому в первый школьный день только и делала, что смеялась и болтала со всеми подряд.
И оттого не сразу заметила, что в классе появился новенький. А когда заметила, то удивилась лишь одному: что он не бросился ей в глаза сразу, как только она вошла на школьный двор. Весь его облик был таким, что должен был именно броситься в глаза, и именно сразу.
В его облике чувствовалась ирония, вот в чем дело. Не над окружающими, хотя и над ними, может быть, тоже, но в первую очередь над самим собой. Рита не была особенно искушена в людях, но даже она поняла, что это качество – из незаурядных. Только сильный и уверенный в себе человек может относиться к себе иронически, вот что она поняла, когда поближе познакомилась с Игорем Салынским.
Собственно, знакомство в первый же день и произошло. Игорь не стал строить из себя экзотическую птицу, а немедленно перезнакомился со всеми новыми одноклассниками. К Рите, в частности, он подсел на уроке химии.
