Страх медленно таял, вернее, превращался в нечто иное – в беспокойство. Двое против одного… и будет драка… Нечестно.
Но почему же двое против одного?!
А я? Доня не слишком-то сильный и не слишком-то смелый…
– Ты кто такой? – презрительно спросил Славка и сжал кулаки.
– Неважно, – ответил Павел и, демонстрируя врагам равнодушие, подошел ко мне и протянул руку.
Вторая встреча, и второй раз я выглядела совершенно глупо: то с распухшей губой у забора, то на снегу, заваленная продуктами. Но толком расстроиться по этому поводу я не успела – мои пальцы коснулись его пальцев, и оставалось лишь жалеть, что холодно и из-за варежек я не могу почувствовать тепло своего сказочного принца.
– О! Рыцарь какой! – хохотнул Доня.
Я встала рядом с Павлом (тоже плечо к плечу), но он тут же оттеснил меня назад, сказав тихо: «Я сам».
– Так кто ты такой? – повторил Славка и сделал два шага вперед. – Не нравится мне твоя физиономия… ох, не нравится… – Он едко усмехнулся. – Разукрашу я ее с большим удовольствием… ох, разукрашу…
Павел напрягся. Я это не увидела – почувствовала. Точно он превратился в камень – большой, серый, с острыми углами… Но на виске была заметна пульсирующая жилка, и глаза сверкали недобрым огнем.
Я сразу поверила: Павел один справится и с Шаманом, и с Доней, но на всякий случай тоже сжала кулаки и приготовилась. Банка тушенки после моих решительных телодвижений, потеряв точку опоры, выскользнула из-под куртки и шмякнулась прямо на мою ногу.
– Ты смотри! – захохотал Доня. – Невеста приданое растеряла!
Славка солидарно заржал, но почти сразу оборвал смех и, пользуясь моментом, неожиданно налетел на Павла. Они должны были сцепиться, превратиться в комок ненависти и дружно упасть в снег, я уже видела эту картину и собиралась броситься следом. Но ничего подобного не произошло – раздался глухой удар, и Славка один полетел в сугроб. Тут же вскочив, он вновь бросился на Павла, злость даже позволила ему ответно ударить, но через мгновение Шаман вновь оказался в сугробе.
– Сволочь! – взревел Доня и устремился к неприятелю.
Я закусила губу, выставила ногу вперед, и второй враг, споткнувшись, спилотировал на дорогу и впечатался носом в лед.
– Не вмешивайся! – резко бросил мне Павел и схватился со Славкой не на жизнь, а на смерть.
Доня, проклиная все на свете, изрядно матерясь, поднимался медленно, поглядывая в мою сторону с возрастающей ненавистью…
Наверное, бой закончился бы не скоро (мы бы, конечно, победили), но вдруг раздался отчаянный девчачий визг, затем отрывистый лай Байкала, а затем рассерженный голос его хозяина – Дмитрия Петровича:
– А ну, хулиганье, брысь отсюда! Сейчас собаку спущу, будете знать! Без штанов с голым задом домой побежите!
Обернувшись, я увидела нашего сторожа, злющего лохматого Байкала и незнакомую девчонку в короткой белоснежной шубке и белой шапке. Она уже не голосила на всю деревню, а бежала молча, прижав ладони к щекам.
– Черт, – выругался Славка, в который раз поднимаясь. Гневно посмотрев на Павла, он многообещающе прошипел: – Мы еще с тобой встретимся… Пошли, Доня!
Доня тоже не был доволен вынужденным окончанием драки, он планировал превратить меня в боксерскую грушу или четвертовать, вот только удача была не на его стороне.
– Если вы еще хоть раз ее тронете, я вам головы оторву, – пообещал Павел, и получилось это у него как-то весомо, по-взрослому.
– Не смеши, – ответил Славка и плюнул на дорогу. Но в его взгляде сквозило уважение.
Раньше за меня никто никогда не заступался, я и не подозревала, как много значит ощущение уверенности в подобной ситуации – вот сейчас, сейчас появится человек, который заслонит собой и скажет: «Я сам!» И действительно спасет.
Проигнорировав скоропалительный уход Славки и Дони, мы с Павлом стояли неподвижно и смотрели друг на друга. Робко и в то же время победно губы растягивались в улыбки.
– Замолчи, Байкал! Хватит уже брехать, без тебя разобрались! – громко проворчал Дмитрий Петрович и, махнув рукой в нашу сторону, мол, вечно от вас, молодых, сплошной шум и проблемы, засеменил к сторожке. Байкал, секунду помедлив, побежал следом.
– Пашка, ты что, дурак?! – Девчонка в белой шубке подлетела к нам, остановилась, отдышалась и гневно сверкнула серыми глазами. Теперь я могла ее разглядеть, и увиденное, конечно, мне не понравилось. Она была необыкновенно хорошенькой и явно знала об этом, она пользовалась косметикой и могла похвастаться очень красивой одеждой. Лилька бы обзавидовалась и голубым джинсам, и высоким замшевым сапожкам, и шубке тоже. – Пашка, это же бандюганы! Разве не видно? От них нужно держаться подальше! – Она смерила меня презрительным взглядом и поджала пухлые губы.
– Настя, познакомься, это Лиза, моя сестра, – спокойно произнес Павел и уточнил скорее для нее, чем для меня: – Моя младшая сестра.
– Ага, младшая, – усмехнулась девчонка. – Но поумнее некоторых буду. Если мама узнает, что ты ходишь в деревню и дерешься с местной шпаной, то…
– Она не узнает, – закрыл тему Павел и посмотрел на Лизу сердито. – Возвращайся домой.
– А ты?
– Я провожу Настю.
Моя душа запела! Ревность оказалась смешной и нелепой, к тому же Павел не собирался бросать меня после случившегося. И в деревне он появился не просто так – он искал меня, мечтал о встрече, скучал! Эта мысль крепко засела в голове, и отказываться от нее в ближайшие сто лет я не собиралась.
– Спасибо, – вежливо произнесла я.
– Тогда я с вами, – решительно заявила Лиза и посмотрела на меня уже с любопытством.
Гостей тетя Тома не жаловала, особенно если они приходили с пустыми руками, особенно если это были дети… Мне предстояло пережить еще один позор, но отказаться от возможности немного прогуляться с Павлом (пусть и в сторону моего дома) я не могла. Он стоял так близко, он был так силен и прекрасен!
Пакеты вместе с консервной банкой быстро перекочевали к нему, и мне оставалось лишь идти рядом, вдыхать холодный воздух и мечтать о скором замужестве и прочих невероятных глупостях, от которых становится щекотно в носу и животе.
– А тебе сколько лет? – спросила Лиза.
– Тринадцать, – ответила я, придавая голосу равнодушие и легкость.
– И мне тринадцать. А Павлу пятнадцать. Мы приехали ненадолго… У бабушки постоянная мигрень, а маме здесь тяжело и неуютно. О, как я ее понимаю… – Лиза театрально возвела глаза к голубому безоблачному небу и фыркнула. – И как вы здесь живете?.. Сплошные развалюхи и бандюганы.
– Хорошо живем, – твердо произнесла я, решив защитить деревню от насмешек приезжих.
– А мне здесь нравится, – сказал Павел, и мы обменялись быстрыми многозначительными взглядами.
