твоей жизни в обмен на приют.
— Мы с тобой оба знаем, что эти шесть месяцев не имеют никакой силы, поскольку я беременна.
— Именно, — огрызнулся я. — Все изменилось. Все.
— Нет. Не все. — Я схватился за порванную ткань, которой она пыталась прикрыть свою грудь. — Все те разы, когда ты отказывал мне в удовольствии, заставлял страдать от неудовлетворенности, играл со мной… это ты преподавал мне урок. Доказывал мне, что я принадлежу тебе, как проклятая собственность, в то время как ты должен был любить меня так, словно можешь потерять в любой момент.
— Ты знаешь, что я люблю тебя. Я сказал тебе, что люблю тебя после того, как убил твоего брата, прострелив ему чертову голову, чтобы спасти тебя.
— Я знаю, что любишь. — Она выпрямилась, непролитые слезы сверкали в ее изумрудных глазах, как бриллианты. — Но теперь мне нужно, чтобы ты показал мне. Мне нужно, чтобы ты показал, что любишь меня.
— Сэр. — Раздался голос Джеймса в динамике. — Время прибытия — менее пяти минут.
Я нажал кнопку на пульте дистанционного управления.
— Спасибо, Джеймс.
Между нами воцарилась тяжелая тишина. Не на такой результат я рассчитывал, когда потянул ее к себе на колени с намерением потерять себя в ней. Но я был бы дураком, если бы не понял, к чему она клонит. Если бы не понимал, с какой стороны она пришла. Это больше не было игрой. Речь шла не о мести отцу и не о вековом долге перед моей семьей. Речь шла о нас, о жизни, которую мы создали. Жизни, которую мы обязаны были защищать, ставить выше всего, даже себя. Проблема была в том, что я не знал жизни без жажды мести. Моя вендетта против отца была единственным, что я когда-либо знал, а месть — единственным, чего я жаждал… до нее. До Милы.
Я прочистил горло.
— Я уже говорил тебе это однажды и повторю еще раз. Ты моя жена, и я не буду извиняться. — Я провел ладонью по пятичасовой тени на челюсти. — Никто из нас не мог предположить, в какой ситуации мы окажемся.
— Ситуация — это ребенок, Святой.
— Будь осторожна, Мила, — предупредил я. — Может, ты и выиграла этот раунд, но это не значит, что я буду терпеть сарказм в свой адрес.
Я нетерпеливо постучал пальцем по боковой планке двери.
— Я не тот человек, который дает обещания, в выполнении которых не уверен на сто процентов. Но как отец нашего ребенка, я клянусь, что все, что я буду делать с этого момента, я буду делать для нас. Для тебя, меня и нашего малыша.
Я сглотнул и повернулся, чтобы посмотреть на нее, как раз в тот момент, когда по ее щеке скатилась одна-единственная слезинка. Я потянулся и вытер ее тыльной стороной ладони.
— Сейчас это единственное надежное обещание, которое я могу тебе дать, Segreto.
— Перестань называть меня так. Я больше не твоя тайна.
— Ты всегда будешь моей тайной, Мила. — Я потянулся к ней, и желание, сжигавшее мои чресла, сменилось нежностью, согревавшей мою грудь. Я провел ладонью по ее щеке, большим пальцем провел по нижней губе. — Как тайну, я буду охранять тебя вечно.
Выражение ее лица смягчилось, но в глазах все еще плескалась грусть. И все же она протянула руку и коснулась моей руки, глубже погрузившись в мою ладонь. На мгновение ее глаза закрылись, и мое сердце забилось, когда я увидел, как она находит утешение в моих прикосновениях… находит утешение в прикосновениях своего мужа.
— Вот. — Я снял пиджак и накинул его ей на плечи. — Мне бы не хотелось вырезать глаза мужчинам, которые видели красоту, предназначенную Богом только для меня.
— Это уже слишком, тебе не кажется? — Она просунула руки в большие рукава моего пиджака.
— Sei mio, — прошептал я. — Ты моя, Мила. Если я хотя бы заподозрю, что другой мужчина желает тебя, я вырежу ему позвоночник и скормлю его свиньям.
Она заправила локон за ухо.
— Я знаю, что должна быть встревожена тем, что ты только что сказал, но я нахожу это странно сексуальным.
— А вот и моя жена Руссо. — Я улыбнулся и притянул ее к себе, нежно поцеловав в лоб.
Лимузин остановился, и я наклонился к двери, как раз когда Джеймс открыл ее. Выйдя из лимузина, я поправил рукава рубашки, окинул взглядом подземное пространство, а затем наклонился и протянул Миле руку.
Джеймс, казалось, даже не заметил, что на ней мой пиджак, но Мила почувствовала дискомфорт. На женщине был пиджак на три размера больше ее самой. Ее одежда и нижнее белье были порваны, и я мог только представить, что остатки ее оргазма все еще покрывают внутреннюю поверхность бедер.
— Миссис Руссо. — Я протянул руку, и она красноречиво положила свою ладонь мне на локоть. — Мне не терпится показать вам наш новый дом.
4
МИЛА
Американские горки, вот на что была похожа моя жизнь. Повороты появлялись из ниоткуда, и это был лишь вопрос времени, когда человек перестанет доверять спокойствию плавной езды, ожидая, что она закончится в любую секунду. Я была там, в том месте, с Сэйнтом, и все время ждала, что случится что-то, что разрушит любой момент утешения с ним.
Я была бойцом, да. И Сэйнт не раз давал понять, что именно моей борьбой, моей силой он восхищается больше всего. Но когда он дал мне это фальшивое чувство контроля на заднем сиденье лимузина, это было неправильно. Хорошо… но неправильно. Наша динамика была не такой. В таких испорченных отношениях, как наши, это было чертовски ненормально. И в ту долю секунды после того, как мое тело взорвалось от удовольствия, я поняла, что, как бы я ни старалась убедить себя в том, что у нас все может быть нормально… не может. Это не то, кем мы были. Мне нужно было перестать хотеть нормальности. Перестать думать, что то, что мы будем вместе, будет солнечным светом и чертовыми единорогами, потому что это не так. С Сэйнтом никогда не будет гладкой дороги, всегда будут повороты и изгибы. И пока я сидела с ним на заднем сиденье, мое удовольствие перерастало в злость, потому что он считал меня дурой. Притворялся, что отдал мне контроль, а на самом деле это было не так. Святой никогда бы не отказался от контроля. Никогда. Я достаточно раз была в роли получателя его доминирования, чтобы понять это. Поэтому я хотела, чтобы
