Раз – и волосы прямые, настоящая магия! И тогда мне впервые понравилось собственное отражение.
Мисаки сощурилась, как будто смотрела на старые фотографии и предавалась воспоминаниям. Тут она остановилась перед особо раскидистой сакурой и, улыбаясь, поглядела в небо.
– Вот тогда все и решилось. Что я хочу делать прически. Такие прически, чтобы клиент смотрел на себя в зеркало и любовался.
Ее улыбка походила на юные лепестки сакуры. Харуто, глядя на нежное лицо в обрамлении розовых кружев, подивился такой прелести. Неужели и в детстве, когда смотрела в зеркало в салоне, она так же изумительно улыбалась? На сердце стало тепло.
Тут Мисаки, кажется, смутилась, что так разоткровенничалась, и поспешила сменить тему:
– Ну да что мы все обо мне да обо мне. Давайте о вас! Почему вы решили стать фотографом?
Молодой человек стиснул зубы: пора сказать правду.
Между ними пролетел порыв ветра, унося вдаль ворох розовых лепестков.
Харуто медленно, чтобы голос не дрожал, проговорил:
– Госпожа Ариакэ. Понимаете…
– Ой! Да это же Харуто! – воскликнул кто-то из-за спины. Обернувшись, молодой человек увидел бывшего коллегу из фотостудии. На плече у того болтался чехол с фотоаппаратом. Мужчина, махая рукой, спешил к давнему приятелю. – Сто лет не виделись!
Харуто приготовился к худшему. Перебинтованное ухо запульсировало болью. Он молил только, чтобы коллега не сболтнул ничего лишнего. Но, как известно, чем истовее ты жаждешь чего-то избежать, тем точнее сбываются твои страхи.
– Ты как, окончательно съемки забросил? Чем занимаешься?
Харуто похолодел, разве только инеем не покрылся. Он робко стрельнул глазами в сторону Мисаки и увидел, как та подозрительно нахмурилась. От этого взгляда температура Харуто упала еще на пару градусов.
– Ты знаешь, как нам тяжко пришлось, когда ты уволился из студии? Эх ты, безответственный!
Не в силах больше выносить присутствие бестактного коллеги, Харуто выдохнул: «Идем!» – и унесся прочь.
Они присели на лавочку уже возле самой станции Итигая. Молодой человек не смел посмотреть на свою спутницу, поэтому вперился взглядом в горизонт. Зловеще проскрежетал поезд, спешивший по линии Тюо в сторону Синдзюку, а следом грянул веселый смех других посетителей парка.
Она ничего не говорила. Безучастно молчала. И тишина пугала Харуто больше всего.
– Я вам солгал. – От страха он не мог совладать с дрожью в голосе. – Если честно, я не фотограф. Не выиграл ни одного конкурса и не зарабатываю фотоаппаратом себе на жизнь. Все неправда. Но какое-то время действительно фотографировал. Только я был ассистентом. И быстро уволился. – С рук, сцепленных на коленях, капал пот. – Поначалу я в самом деле хотел освоить профессию. И считал, что у меня талант. Но на работе на меня каждый день только кричали, я не справлялся, и с конкурсами тоже не везло. Поэтому я перестал верить в свои силы и в конце концов совсем бросил фотографировать. Я подрабатываю в видеосалоне.
Мисаки не смотрела в его сторону, а буравила взглядом многоэтажки на другом берегу канала.
– Простите, что солгал, – извинился Харуто, низко кланяясь.
Усталый вздох Мисаки пронзил ему сердце:
– Зачем хотя бы?
Он не придумал, что ответить. Даже не нашел в себе силы поднять голову под ее острым, точно иглы, взглядом. В конце концов Мисаки произнесла:
– Давайте пойдем по домам. – Поднялась и направилась в сторону станции. Харуто впился в уходящую спину глазами. Он знал, что видит ее в последний раз. Тут невыразимая паника подтолкнула его, и Харуто что было мочи крикнул Мисаки вслед:
– Я не хотел, чтобы вы во мне разочаровались!
Девушка остановилась.
– Когда я сказал, что работаю фотографом, у вас так загорелись глаза, и вы с таким вниманием меня выслушали! Я был на седьмом небе от счастья. Мне так захотелось хоть чуточку вам понравиться, что я наплел с три короба! Я сгорал от стыда! Хотел объясниться и попросить прощения. Но никак не мог набраться духу. Если бы я признался, что у меня нет постоянной работы, вы бы тут же перестали со мной общаться… И я не смог остановиться!
Теперь он выложил ей все как на духу. Теперь она поймет…
– Чего?! – на полпарка крикнула она, разворачиваясь обратно к Харуто. Брови девушки уползли на лоб. – Вы, значит, хотите сказать, что я из тех, кто судит человека по профессии?! И слушала вас только потому, что вы назвались фотографом?!
Харуто ни разу не видел, чтобы ее прелестное личико искажалось таким гневом. Он пролепетал, отступая:
– Н-нет, что вы!
А Мисаки, испепеляя его взглядом, топала прямо на него.
– А вот и да! Хорошо, не спорю, я правда подумала: надо же, фотограф, классно! Да, подумала! Да, из-за профессии! Но, знаете, не потерплю, чтобы меня в этом обвиняли!
– П-простите!
– Нет уж, это вы простите! А все-таки нельзя бросать мечту, пока не испробовали все средства! Сами сказали, что верили в свой талант! Зачем бросили фотографию? Дурак, что ли?!
– Простите…
– Хватит извиняться! Лучше б взяли себя в руки! Вдруг получилось бы?!
– А?
– А вы просто бросили! Как так-то? Хватит мяться! Если бредили фотографией, то и продолжали бы! Не надо сразу отступаться!
– Т-то есть, вы считаете, у меня правда талант?
– Чего?
– И желаете, чтобы у меня все получилось?
– Я вроде ничего не желала?
– Спасибо огромное! – воскликнул Харуто, хватая ее за руки, и Мисаки по-кошачьи подпрыгнула. – Ой, п-простите!
Молодой человек, устыдившись, тут же ее отпустил.
– Честное слово, все сделаю! Я вам верю и попробую еще раз!
– Нет, стойте, я же не в этом смысле…
– Спасибо тебе, Мисаки!
Девушка застыла: она никак не ожидала, что он вдруг перейдет на «ты».
– Вот увидишь: я стану тебя достоин!
Ему захотелось измениться. Чтобы больше никогда не прятаться за трусливой ложью. Харуто решил, что научится собой гордиться. Он захотел измениться, и потому:
– Я обязательно изменюсь!
Харуто сжал кулаки так, что побелели костяшки.
– И меня будет не стыдно полюбить!
Щеки у Мисаки порозовели, как сакура. Южный ветер взметнул в воздух ворох лепестков, и они опали между ними, точно нежные снежинки. При виде кружащейся розовой пены сердце Харуто преисполнилось решимости.
Он сделает новый шаг. И время, которое для него застыло, возобновит свой ход.
Однажды он заработает право идти рядом с ней.
Мисаки этого не хотела. Но на короткий миг сердце в груди все-таки затрепетало.
Девушка громко вздохнула. Прислонившись к стеклу, она поглядела, что за пейзаж проплывает за окнами поезда. На город уже опустился закат. Дома и многоэтажки перекрасились в рыжий.
«Я стану тебя достоин!»
Никогда в жизни Мисаки не признавались в чувствах настолько
