и я. Потому-то мы с ними так хорошо друг друга понимаем. Потому-то мы на одной волне. Какова она, Райна Хэммонд с олдричского сервера электронной почты? Это та Райна, какой я стремлюсь быть. Амбициозная. Упорная. Педантичная. Нравственная. Девушка, которой нечего скрывать.
Я бы и в страшном сне не желала утечки данных, касающихся другой меня – той, о которой ни слова в университетской почте. Но я уж позабочусь, чтобы об этом никто никогда не узнал.
4
Лора
Среда, 26 апреля 2017
Мой шестимесячный сын отказывается есть. Я сижу на двуспальной кровати и пытаюсь впихнуть ему в рот сосок, но безуспешно. Предлагаю бутылочку – тот же результат. Беру с тумбочки пакетик детского питания в надежде, что ему понравится морковное пюре. Не-а. Значит, он отправится в ясли голодным и уже к полудню всех изведет капризами. Намучаются они с ним сегодня.
– Ну, давай, зайка, – снова отстегиваю клапан бюстгальтера для кормящих матерей. – Ну хоть немножко, а?
Фредди выгибается дугой и отворачивается. На его личике почти издевка, будто он понимает, что играет на моих нервах.
– Фредди, ну сколько можно! – страдальчески ною я.
– Ты что, детка? – В дверях стоит мой муж, Олли, и на его широком, на удивление симпатичном лице брезгливость пополам с неодобрением. – Тебе не кажется, что ты на него давишь?
Я закрываю сосок.
– Да просто…
Забрав у меня Фредди, Олли качает его на руках.
– Мамочка злая! – сюсюкает он. – Мамочка тычет тебе сисю?
– Он должен поесть, – раздраженно говорю я, застегивая блузку.
– Разве тебе не нравятся мамины сиси? – воркует Олли, держа Фредди перед собой. – Мне вот нравятся.
Наш малыш хихикает. Я разжимаю пальцы – оказывается, незаметно для себя я комкала в кулаке лежащий на кровати плед. Все хорошо. Олли не сердится. Не знаю, почему мне в последние дни по любому поводу мерещится, что он злится. Подняв на него взгляд, я убеждаюсь, что его глаза смотрят ласково. Он бережно передает мне Фредди.
– Если он не голоден, не переживай, – шепчет он. – Когда поест, тогда и поест.
Кивнув, я встаю. В любом случае уже пора. У меня четыре минуты, чтобы дойти до машины, а то опоздаю. Я складываю в сумку детские вещи, надеваю утягивающие брюки и набрасываю на плечи куртку, чувствуя себя неопрятной, потной и совсем, совершенно не в настроении работать. Внезапно вспомнив последнее сообщение от доктора Грега Страссера, я останавливаюсь в недоумении.
– Детка?
Я нервно оглядываюсь. Олли ждет в коридоре. Он в полицейской форме, правда, кобура пустая. Взгляд у него непроницаемый. Мне вдруг снова становится страшно.
– Ч-что? – пищу я.
– Просто будь осторожна, – говорит он. – Это я насчет вчерашней хакерской истории.
Я вытираю ладони о штаны, пытаюсь дышать спокойно.
– В моей почте ничего такого нет, – это я себя так утешаю.
– Меня напрягает, что твоя почта на взломанном сервере. Как и то, что мы до сих пор не можем с этим покончить. Но чем больше мы копаемся в этом деле, тем яснее становится, что тот, кто это сделал, имеет большой зуб на всю систему высшего образования в целом. И, судя по всему, это может быть только началом.
У меня по спине пробегают мурашки.
– Ты о чем? В смысле… будут новые взломы? Какая-то… атака?
Олли пожимает плечами.
– Просто не подставляйся, ладно? Пока я эту штуку не одолею.
Я нервозно улыбаюсь.
– Если уж кто и может с этим справится, то только ты.
Мой муж – офицер полиции в Блу Хилл, где мы живем. Вот уже десять лет у нас тут свой дом, хотя и один из самых дешевых в этом городке, обшарпанный домишко, требующий серьезного ремонта. Участок здесь спокойный, мужу по большей части приходится разгонять засидевшихся допоздна подростков да выписывать квитанции за превышение скорости. Правда, не так давно Олли накрыл притон сексуальных извращенцев в ветхом пустующем доме. В нашем округе это была настоящая сенсация, но Олли как-то намекнул, что эти делишки, возможно, продолжаются, просто по другому адресу.
Его хорошую работу заметили, и начальство предложило выбрать, какими делами он сам хотел бы заниматься. Олли ответил, что его интересуют преступления в сфере компьютерной информации… и вот, пожалуйста, огромное дело, как по заказу. Так что, как ни дико, эта хакерская атака для нас – удача. Хотя мне не нравится то, что случилось, для мужа это возможность подняться по карьерной лестнице. Из-за хакерского взлома вся работа Олдричского университета застопорилась. Всего университета – включая огромную и заслуженную Олдричскую больницу, где я работаю медсестрой. Компьютеры до сих пор не работают, и мы вынуждены пользоваться бумажной документацией, которую не особо прилежно вели – а с чего бы нам ее вести, если все давно делается в электронном виде? А попробуй-ка теперь выудить из памяти истории болезни пациентов, записи о назначениях и описания осмотров. Да еще и обзвонить попутно страховые компании по поводу каждого больного, потому что все эти записи тоже утеряны.
Не говоря уж о бардаке с электронной почтой всех сотрудников, выложенной на этом сервере. Кое-где в университете это привело к полному хаосу, то там, то сям вспыхивали скандалы. В частности, возник вопрос к приемной комиссии: на каком основании собирали электронную информацию решительно обо всем, что касалось олдричских абитуриентов – начиная с медицинских данных и вплоть до протоколов арестов, результатов успеваемости и налоговой истории их родителей. Всплывала и еще разная неприглядная информация – например, на театральной кафедре было известно о сексуальных домогательствах некоего профессора, но все его покрывали. Чем дольше вся эта переписка висела на сервере, тем больше грязи узнавали люди друг о друге.
И это еще далеко не все. Вчера стало известно, что атаковали не только Олдрич, но и несколько университетов Лиги плюща на Восточном побережье. Гарвард. Принстон. Браун. И в каждом из них студенты, преподаватели и администрация столкнулись с их собственными версиями ада. То, что хакеры напали сразу на много учебных заведений, немного успокаивает – не то чтобы я желала такого всем, зато ясно: атака была направлена не именно на Олдрич, а значит, вряд ли стоит ожидать, что из-за ближайшего угла выскочит хакер.
– Боже, чуть не забыла. Пригляди секунду за Фредди, ладно? – Я оставляю детское сиденье в прихожей и несусь по лестнице наверх. В шкафу висит черное платье, в котором я решила сегодня идти на благотворительный бал. Хватаю его, мои лучшие туфли, косметичку и щипцы для волос. Все, кроме платья, засовываю в
