и сестра должны были вернуть мне память.
Дни в госпитале для военнопленных проходили однообразно. Я просыпалась, затем сестра Таисия вытирала мое лицо влажной салфеткой вместо умывания, обрабатывала глаза специальными растворами и закапывала капли. Потом кормила с ложечки пюреобразной и безвкусной едой, давала лекарственные отвары или пилюли, предварительно растерев их в порошок, чтобы я смогла их проглотить. После начинались капельницы и перевязки головы.
В это время я размышляла о том, зачем было подвергать меня таким бесчеловечным пыткам, чтобы затем лечить, и что такого хотели узнать марилийцы? Неужели я действительно была солдатом своей земли и знала какую-то секретную информацию?
После всего я снова засыпала, а когда просыпалась после недолгого и беспокойного сна, сестра опять кормила меня. Потом мы либо разговаривали, либо она писала отчеты о моем состоянии. И снова процедуры.
Вечером, когда я просыпалась после дневного сна, меня снова кормили, поили и ставили капельницы. И я опять спала. А потом всю ночь тоже спала.
Через день-два меня посещал главный целитель госпиталя для военнопленных господин Йович. Пожилой и неприятный маг-целитель. Высокий, сутулый и худой, с редкими волосами, тонкими чертами лица и блекло-голубыми глазами с вечно недовольным выражением. Всегда одетый в строгий черный костюм.
Господин Йович постоянно раздраженно и недовольно расспрашивал сестру Таисию обо мне. Так, как будто меня не было в палате. Затем садился за ее стол и внимательно изучал письменные отчеты сестры. Иногда что-нибудь дописывал, тогда на следующий день сестра поила меня новым отваром и ставила капельницы с другими лекарствами. После господин Йович всегда подходил, чтобы лично осмотреть меня. Если я вдруг спала во время его посещения, он всегда без зазрения совести будил меня, причем достаточно грубо. Этот человек вызывал у меня антипатию.
Иногда господин Йович приводил других магов-целителей или обыкновенных целителей без магии, чтобы они осмотрели меня.
Однажды один такой целитель не сдержал изумления, изучая отчеты сестры Таисии:
– Ради Пресветлой Богини, господин Йович, скажите, зачем этой лере выжгли магию, если не добились от нее того, чего хотели? Если бы она обладала магией, то та давно помогла бы ей восстановиться.
– Эти вопросы не ко мне, господин Стонич, – с раздражением чуть ли не проскрежетал зубами главный целитель, испепеляя последнего взглядом. – Все виновные наказаны. Но теперь я отвечаю карьерой за выздоровление пациентки. В особенности за то, чтобы к ней вернулась память. Вы на сегодняшний день лучший специалист по вопросу амнезии у людей. Как нам с ней бороться?
– Ладно, не кипятитесь, мой друг, – снисходительно ответил господин Стонич. – Я понимаю. Если бы моя карьера зависела от чего-то подобного, я тоже кидался бы на всех.
– Я на вас не кидаюсь! – почти прошипел главный целитель госпиталя. – И хватит разговоров! Просто займитесь тем, ради чего вы здесь! Приступите к осмотру пациентки! – грубо приказал он.
«Лучший специалист по амнезии» был пожилым полным круглолицым мужчиной с маленькими любопытными серыми глазами. Его каштановые волосы завивались легкими кудрями и спадали на плечи, образуя смешное облако вокруг головы. Я стала уже лучше видеть и сейчас с некоторым недоумением рассматривала этого смешного мужчину.
Сначала он недовольно уставился на целителя, который так грубо с ним разговаривал, потом, что-то для себя решив, вздохнул и подошел ко мне. Он долго, нудно и внимательно осматривал меня и задавал многочисленные вопросы. Когда он закончил осмотр, даже не помню, потому что уснула почти на его половине. Я слышала, как он звал меня, будил, но не в состоянии была проснуться и открыть глаза.
Я вообще очень много спала. Мне самой казалось, что я сплю все время.
Иногда приходил атер Кирстан Стефанович, но пока я никак не могла вспомнить его и кем он был для меня в прошлой жизни. Поэтому относилась к марилийцу настороженно, хотя казалось, что он искренне волновался за мое самочувствие, всегда очень нежно и с сочувствием разговаривал и постоянно сопереживал.
– Господин Стефанович, я волнуюсь за нее, – однажды сквозь сон я услышала приглушенный взволнованный голос сестры Таисии, – выздоровление происходит медленно и тяжело. Прошло больше двух месяцев, но улучшения слишком незначительные, кости плохо срастаются, лера Тубертон постоянно все путает и забывает, а господин военный министр требует ее скорейшего выздоровления, чтобы допросить, – последние слова сестра произнесла в отчаянии.
Я лежала, не открывая глаз, старалась, чтобы дыхание не сбилось. Странная, выработанная когда-то привычка. Вдох… выдох.
Я затаилась.
Дыхание спокойное и размеренное, как у спящей, но я бодрствую и подслушиваю.
Вдох… выдох.
– Военный министр требует? – с недобрыми интонациями в голосе переспросил атер Кирстан Стефанович. – Вы объяснили, в каком она состоянии? Без целительской магии даже не представляю, сколько должно пройти времени для выздоровления! – последние слова мужчина гневно прошипел. – Уже не говорю о полном излечении!
Похоже, мужчина жутко разозлился.
– Я все объяснила в последнем отчете, но военному министру нужна информация о зеленых лучах, вы же знаете. Он теряет терпение. Господин Йович тоже теряет терпение, – сестра говорила с тем же отчаянием. – А что я могу против господина министра и главного целителя? Они выговаривают мне за то, но леру Тубертон еще нельзя допрашивать, да и не о чем, если она собственное имя забывает! Допрос может так напугать ее, что она забудет даже то, что уже стала запоминать! Вот чего я боюсь!
– Ясно, – задумчиво протянул атер Кирстан Стефанович. – Конечно, вы правы, сестра Таисия. Я возьму военного министра на себя. В конце концов, он мой дядя.
«Военный министр Марилии – дядя атера Кирстана?» – успела удивиться я, а затем, видимо, все же уснула, так и не открыв глаза.
Глава 4
В один из дней, когда я проснулась после дневного сна, боль в пояснице не давала покоя. Руки и ноги были обездвижены и расставлены в стороны, я не могла самостоятельно дотронуться до зудящего места, помассировать его, облегчить состояние.
В палате, к моему удивлению и досаде, никого не оказалось. Боль становилась невыносимей и постепенно стала распространяться на все тело. В отчаянии я позвала сестру Таисию, но голос прозвучал глухо, никто меня не услышал.
Иногда казалось, что я и боль – одно целое, и никогда в моей жизни не было времени без боли: острой, тупой, поясничной, головной, плечевой… Я привыкла к ней, но временами терпеть становилось сложно. Как сейчас, например.
Я позвала охранников, но те не отозвались и не заглянули в палату. Чтобы хоть как-то отвлечься, я попыталась вспомнить и разложить по полочкам все, что узнала о себе за последние дни от атера Кирстана и сестры Таисии.
Итак, я – лера Лорианна Тубертон, подданная Тангрии. В девичестве – лера Стенфилд. Вероятно, вышла замуж за тангрийского аристократа Тубертона, судя по изменению в имени.
Три года я училась в Марилии
