Теперь всё встало на свои места. Мы будем работать на кладбище Монмартр.
«Нет, ну куда катится этот мир? Пять пятьдесят за кебаб? Даром, что бульвар Клиши и разгар сезона. Но пять пятьдесят??»
Перед глазами до сих пор стояло улыбающиеся лицо продавца, который был до боли похож на Джина из диснеевского Аладдина. С детства хотел переспать с мультяшной принцессой Жасмин, поэтому и согласился расстаться с пятеркой за сомнительное удовольствие, от которого, по-моему у меня уже начиналась изжога.
«Чёртовы торгаши, совсем оборзели», – я сел на парапет, посмотрел на саднившую сквозь порванные джинсы рану, аккуратно дотронулся до наливавшейся синяком скулы и улыбнулся. Несмотря на плачевный внешний вид, я был доволен. Всё прошло более чем удачно.
– Хорош, злодей, – Франсуаза протянула мне мешочек со льдом, – одолжила в китайской забегаловке, – она ткнула большим пальцем себе за спину, куда-то в сторону рю Лепик.
Я приложил лёд к пламенеющей щеке и отдал ей второй кебаб. Она села рядом, разорвала промасленную бумагу и впилась зубами в хрустящий лаваш. Мы переглянулись и одновременно расхохотались.
– И всё-таки мы это сделали!
Солнце из последних сил цеплялось за крыши домов, и закат уже прощально махал нам рукой. Совсем скоро бульвар расцветится неоновыми вывесками секс-шопов и клубов, а владычица этого места завертит своими красными лопастями, зазывая публику побогаче и поглупее помусолить дрянное, но дорогое шампанское и поглазеть на полуголых красоток из восточной Европы. Что ж, сейчас я бы и от этого не отказался. Да, куда там. Рабочий день в самом разгаре. После того, как Анубис дал нам съесть шарики из какой-то травки, спать совсем не хотелось. Зато неплохо было бы привести в порядок свои мысли и перевести дух.
Не знаю как Франсуазе, а мне моё сегодняшнее утро виделось туманным и далёким, словно прошлая жизнь. И в страшном сне привидеться не могло, что попаду в подобную переделку и буду сопровождать воплощающиеся на земле души.
«Толи ещё будет», – услышал я голос у себя в голове и почувствовал, как мне в бок ткнулся упругий тёплый комок.
Вот и наш с Франсуазой помощник пожаловал. И где он шлялся, когда я вступил в неравную схватку в кафе? Впрочем, я давно заметил, что в стрессовых ситуациях он куда-то исчезает: ищи-свищи.
Впрочем, всё по порядку.
Когда после моментального перемещения между Пер-Лашез и кладбищем Монмартр, меня от перенесенной трансгрессии тошнило у ног Далиды, а Анубис участливо хлопал меня по спине, я и представить себе не мог, чем нам придется заниматься.
Мы уже порядком пообвыклись с новым невидимым в обычных обстоятельствах миром и со своим энергетическим зрением. Другое дело, что оставалась уйма вопросов, отвечать на которые, похоже, никто не торопился. Почему, к примеру, нас сначала повели на Пер Ла-Шез, вместо того, чтобы сразу отправиться сюда? Ведь по всему было видно, что сейчас Анубис изрядно спешил. Или о чём так напряженно он беседовал с Гором и Серкет и почему даже от них так хотел скрыть наше существование? И что это за странная история с забастовкой в астральном плане? Попахивает бредом или попросту дезинформацией для таких непосвященных, как мы.
К моменту перемещения на кладбище Монмартр я протрезвел, проникся моментом и более пристально начал приглядываться к Франсуазе. Поэтому вопросы личного характера, которые так мучили меня поначалу, отошли на второй план. Мишель, моя дорогая Мишель, которой в порыве страсти и твердокаменной эрекции я обычно клялся в вечной любви и верности, сейчас вспоминалась, будто в полузабытом сне. Даже черты лица проступали перед моим внутренним взором с трудом, словно были скрыты под слоем свежей краски, которой недовольный художник закрашивает неудачное творение. Франсуаза же, наоборот, сейчас была тем единственным мостиком, который соединял меня с внешним миром и, несмотря на безумие ситуации, в которой мы в данный момент находились, была тёплой и реальной, как земля под ногами. Странное ощущение: я словно сросся с ней всеми своими нервами и чувствовал, как при её приближении по моей коже начинают бегать электрические разряды. Наверное, случись нам сейчас расстаться, я бы сошёл с ума, я знал это абсолютно точно, но пока ещё не отдавал себе отчёта: было ли это началом влюбленности либо тривиальным стремлением подсознания найти точку опоры.
Сразу после того, как я маленько оклемался, Анубис повел нас куда-то вглубь кладбища. Там он передал нас на попечение богини Маат, которая со вселенским терпением попыталась нам втолковать основы устройства Аэропорта, а сам усвистал в неизвестном направлении, только и сказав, что вернётся в самый нужный момент.
Не знаю как моя спутница, но лично я ощутил здесь укол моему самолюбию. На этой лекции мы оказались далеко не единственными «вольнослушателями».
Из представителей мира живых сразу обратили на себя внимание толстячок с усами ниточкой и две собаки с подозрительно умными глазами. Несмотря на важность момента и демонстративно молчащую Маат, я попытался было с ним заговорить, но тот моментально вспотел, сделал «страшные глаза» и исподтишка показал на нечто, колыхавшееся между ним и нами. В отличие от нашего представительного и даже слегка франтоватого Анубиса, его покровитель больше всего напоминал снулую рыбу в капюшоне и внушал интуитивное отторжение и страх.
Кроме теплокровных богине истины и вселенской гармонии собрались внимать полупрозрачный студент-хиппи и супружеская чета, судя по одежде, застрявшая на земле с времён Реставрации2. По всей видимости мы не вызвали у них никакого интереса: они лишь скользнули по нам равнодушными взглядами и устремили глаза на крылатую богиню. Скорее всего Анубис не врал: персонала не хватает, и приходится подтягивать не только живых с «обострёнными чувствами», но и призраков или застрявших между мирами.
Аудиторией нам служила ниша в живой изгороди в еврейской части кладбища, а скамейкой нагретая солнцем плита могилы Ицхака Гецульда.
Не знаю почему, но мне вдруг до посинения захотелось общаться. Я поднял палец в надежде выведать у Маат причины и детали загадочной забастовки, но после того как Франсуаза чувствительно ткнула меня под ребра, нашел в себе силы заткнуться и приготовиться слушать. Вряд ли я смогу передать всё, о чём нам поведала Маат; это сложно, да и разжевывать информацию она не стремилась, но в общих чертах получалось следующее.
Сфера нашей деятельности на данный момент – это воплощающиеся души, и здесь важно следующее: всё (во всяком случае многое) зависит от степени свободы в выборе текущей инкарнации. А она в свою очередь напрямую зависит от ранее наработанной кармы. Ничего принципиально нового: когда-то под влиянием одной из своих пассий я почитывал Блаватскую и что-то такое помнил.
Дальше получалось следующее. Те души, у кого степень свободы невысокая, а точнее, близка к нулю, как собственно у подавляющего числа гомо сапиенс и домашних животных, в ожидании момента совокупления своих будущих родителей, когда их «затягивает» через туннель, коротают время в «зале ожидания» или «канале рождения». Это как больше нравится. Могли они покидать своё временное пристанище или нет, я так не понял, а переспросить, памятуя об остром локотке Франсуазы, побоялся.
Те же, у кого степень свободы больше, имеют выбор между несколькими будущими семьями, обычно тремя, конечно, в пределах наработанной кармы и с учётом стоящих перед ней на данное воплощение задач. Как только такая душа появляется в аэропорту и соприкасается с земными реалиями астрального плана, на неё лавиной накатывает огромное количество информации, эмоций и энергии.
Маат насколько могла попыталась нам растолковать то, как и чем ощущает окружающее вновь прибывшая душа, но из этого ничего не получилось. Даже академичная Франсуаза к моему вящему удовольствию наморщила свой мраморный лобик и печально потупила глаза. Что ж поделать: настолько тонкую материю можно воспринимать только покинув свою бренную оболочку. С трудом я уяснил для себя лишь то, что эти три месяца до зачатия пролетают для неё невероятно быстро, и весь мир представляет собой лишь калейдоскоп из вспышек и пятен, из которого вычленяется только момент выбора и «осознания» (если, конечно, так можно выразиться) своих будущих родителей.
В нашу основную задачу как раз и входило «отбуксировать» представителя тонкого мира по трём адресам, для того, чтобы он сам выбрал себе пару и место для воплощения. С большой натяжкой это напоминало, как если бы вы шли с воздушным шариком, только вместо привычной веревочки держали в руке ту самую знаменитую серебристую нить, которая своим свободным концом терялась где-то в бесконечности, а вместо сиреневого дельфина или Микки-Мауса, от пролетающих энергетических потоков и заурядного любопытства, как рыба поплавок, вас дёргал полупрозрачный человеческий фантом соответствующий возрасту 25—27 лет.
