— Вот здесь-то вы и ошибаетесь, господин профессор, — ответил Нед. — Невежда охотно поверит в существование чудовищных животных, населяющих внутренность полого земного шара, — это вполне естественно. Но геолог никогда не даст веры этим сказкам. Так и китобой. Я преследовал и убил немало китов и нарвалов. Но, при всей их величине и силе, ни их хвосты, ни их бивни не в состоянии были пробить листовое железо обшивки парохода!
— Однако, Нед, известны случаи, когда зуб нарвала пробивал насквозь борта кораблей.
— Деревянных, профессор, деревянных! — возразил Нед. — Да, признаться, я не очень в это верю — лично я ничего подобного не видел. Поэтому, до тех пор, пока не увижу этого своими глазами, я не поверю, что кашалоты, киты или нарвалы могут произвести разрушения, подобные пробоине в корпусе «Шотландии».
— Послушайте, Нед…
— Нет, профессор, нет. Все, что вам угодно, но только не это. Может быть, огромный спрут…
— Ни в коем случае, Нед! Спрут — это моллюск гигантских размеров с вялым, мягким телом. Будь он хоть пятисот футов в длину, спрут останется беспозвоночным и, следовательно, совершенно безопасным для таких судов, как «Шотландия» или «Авраам Линкольн». Пора оставить басни об опасности спрутов для кораблей!
— Итак, господин естествоиспытатель, — иронически заметил Нед, — вы убеждены в существовании огромного нарвала?
— Да, Нед, я убежден в этом, и мое убеждение основывается на ряде неопровержимых фактов. Я не сомневаюсь в существовании гигантского китообразного животного, принадлежащего, так же как киты, кашалоты и дельфины, к разделу позвоночных и наделенного зубом, рогом или бивнем огромной крепости.
— Гм! — хмыкнул гарпунщик, с сомнением покачав головой.
— Заметьте, дорогой мой канадец, — продолжал я, — что, если такое животное живет в глубинах океана, в нескольких милях под поверхностью воды, оно должно обладать исключительно мощным организмом.
— Почему? — спросил Нед.
— Потому что нужна неслыханная сила для того, чтобы выдерживать огромное давление воды на такой глубине.
— В самом деле? — сказал Нед, недоверчиво прищурив глаз.
— Да, это так! И в доказательство я могу вам привести несколько цифр.
— О, цифры! — протянул Нед. — Цифрами можно доказать что угодно.
— Не всегда и не все, Нед. Вот выслушайте меня. Представим себе давление в одну атмосферу в виде давления водяного столба высотой в тридцать два фута. В действительности высота водяного столба должна быть даже несколько меньшей, так как морская вода обладает большей плотностью, нежели пресная. Итак, Нед, когда вы ныряете в воду, ваше тело испытывает давление в столько атмосфер, то есть в столько килограммов на каждый квадратный сантиметр своей поверхности, сколько столбов воды в тридцать два фута отделяют вас от поверхности моря. Отсюда следует, что па глубине в триста двадцать футов это давление равняется десяти атмосферам, на глубине в три тысячи двести футов — ста атмосферам и в тридцати двух тысячах футов, то есть на глубине примерно двух с половиной миль, — тысяче атмосферам. Иными словами, если бы вам удалось добраться до этой глубины, каждый квадратный сантиметр вашего тела испытывал бы давление в тысячу килограммов, или одну тонну. Кстати, дорогой мой, знаете ли вы, сколько квадратных сантиметров имеет поверхность вашего тела?
— Не имею ни малейшего представления об этом.
— Около семнадцати тысяч.
— Так много?!
— А так как в действительности атмосферное давление несколько превышает названную мной величину в один килограмм на один квадратный сантиметр, то семнадцать тысяч квадратных сантиметров поверхности вашего тела испытывают в эту минуту давление в семнадцать тысяч пятьсот шестьдесят килограммов.
— И я этого не замечаю?
— Да, вы этого не замечаете. Эта огромная тяжесть не сплющивает вас только потому, что воздух, находящийся внутри вашего тела, уравновешивает это давление. Поэтому вы ничего и не замечаете. Но стоит вам попасть в воду, и это равновесие нарушается…
— Понимаю, — прервал меня Нед, видимо заинтересовавшийся моим объяснением. — Вода ведь окружит меня со всех сторон, но не проникнет внутрь организма!
— Вот именно, Нед. Таким образом, в тридцати двух футах под поверхностью моря вы будете испытывать давление в семнадцать тысяч пятьсот шестьдесят восемь килограммов; в трехстах двадцати футах это давление удесятерится, то есть будет равно ста семидесяти пяти тысячам шестистам восьмидесяти килограммам; в трех тысячах двухстах футах оно увеличится в сто раз и достигнет миллиона семисот пятидесяти шести тысяч восьмисот килограммов; наконец, в тридцати двух тысячах футах оно усилится в тысячу раз, и на вас будет давить тяжесть
в семнадцать миллионов пятьсот шестьдесят восемь тысяч килограммов. Иными словами, вы мгновенно превратитесь в лепешку, в тончайший листочек, как будто вас вынули из-под гигантского гидравлического молота!
— Ух, чорт! — воскликнул Нед.
— Итак, дорогой друг, если позвоночное животное длиной в несколько сот метров может существовать в подобных глубинах, то миллионы квадратных сантиметров его поверхности испытывают давление многих миллиардов килограммов. Подумайте теперь, какой мускульной силой должны быть наделены эти животные и какая сопротивляемость должна быть у их организма, чтобы безнаказанно выносить это давление!
— Похоже на то, что они должны быть обшиты восьмидюймовым котельным железом, как броненосцы, — сказал канадец.
— Верно, Нед! Подумайте теперь, какие страшные разрушения может произвести такое животное, столкнувшись с кораблем, если оно способно двигаться в воде со скоростью самого быстрого из наших курьерских поездов.
— Да… действительно… — неуверенно бормотал канадец, смущенный этими расчетами, но еще не желая сдаваться.
— Что ж, убедил я вас?
— Вы убедили меня в одном, господин профессор: что если такие животные действительно существуют в глубинах океана, то они должны быть очень сильными.
— Ах вы, упрямец этакий! Да если они не существуют в глубинах океана, то как вы объясните случай с «Шотландией»?
— Может быть… — нерешительно начал Нед.
— Да говорите же!
— Может быть… такого случая и не было? — выпалил канадец.
Но этот ответ свидетельствовал только об упрямстве гарпунщика и ни о чем другом. В этот день я его больше не пытался убедить. Случай с «Шотландией» был совершенно бесспорным. Пробоина была настолько реальной, что ее пришлось заделывать; я думаю, трудно отыскать более убедительное доказательство ее существования. Не вызывало никаких сомнений и то, что эта пробоина не могла возникнуть сама собой; а так как, с другой стороны, совершенно исключалась даже мысль о столкновении с подводным камнем или рифом, то необходимо было признать существование страшного зуба морского животного.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
