Мы узнаем от религии не только о достоинствах общности. Религия учит нас, что хорошая общность понимает, сколь многое в нас на дух не переносит коллективности или, по крайней мере, не может постоянно терпеть ее упорядоченные рамки. Если мы заведем пиры любви, нам также следует иметь пиры дураков.
Глава 3
Доброта
а) Либертарианство и патернализм
1
Как только мы повзрослеем, нас редко официально побуждают любить ближнего своего. Ключевое положение современной западной социальной мысли состоит в том, что нас надо оставить в покое, мы можем жить, как нам заблагорассудится, не боясь, что нам будут на что-то указывать, без страха перед моральным осуждением и независимо от причуд властей. Свобода стала нашей главной общественной ценностью. Считается, что не государственное это дело – указывать, как мы должны вести себя по отношению друг к другу, или отправлять нас на лекции о галантности и вежливости. Современные политики, и левые, и правые, в большинстве придерживаются, как мы можем это назвать, либертарианских взглядов.
В своей статье «О свободе» (1859) Джон Стюарт Милль, британский экономист и философ, один из первых и наиболее красноречивых адептов принципа «руки прочь», объяснял: «Государство может демонстрировать свою власть над любым членом цивилизованного сообщества, даже против его воли, только в том случае, если необходимо уберечь от вреда других. Его личное благо, физическое или духовное, недостаточное для того основание».
Следуя этому принципу, государство не должно питать никаких иллюзий относительно воздействия на внутренний мир или образ жизни своих граждан. Их фобии не комментируются и не критикуются из страха превращения государства в наиболее осуждаемый и неприемлемый для либертарианства тип власти – государство-няньку.
2
Религия, напротив, всегда уходила гораздо дальше по части директив, продвигая самые различные идеи о том, как члены общности должны вести себя по отношению друг к другу.
Рассмотрим, к примеру, иудаизм. Для некоторых положений еврейского правового кодекса, Мишны, не составит труда найти параллели в современных законах. Не воруй, не нарушай обещаний, не допускай чрезмерной мести врагам во время войны… что-то в этом слышится знакомое.
Однако многие другие положения простираются гораздо дальше, чем позволяет себе современная либертарианская идеология. Еврейский правовой кодекс до мельчайших деталей прописывает, как следует вести себя с родственниками, коллегами, незнакомцами и даже с животными. Он указывает, что мы не должны садиться за стол, пока не накормлены наши козы и верблюды, что мы обязаны спросить разрешения у родителей, если отправляемся в достаточно долгую поездку и не сможем вернуться до следующего утра, что весной мы должны приглашать живущих по соседству вдов к нашему столу и трясти наши оливковые деревья только раз в году во время сбора урожая, оставляя достаточно бездомным и бедным. К этим рекомендациям добавляются и указания насчет секса. Мужчина, который взял жену перед лицом Бога, должен регулярно исполнять свой супружеский долг, правда, регулярность эта зависит от профессии. «Каждый день для ничего не делающих, дважды в неделю для работников, один раз в неделю для погонщиков ослов, один раз в тридцать дней для погонщиков верблюдов и один раз в шесть месяцев для моряков» (Мишна, Ктубот, 5:6).
3
Либертарианские теоретики согласятся, что это прекрасно – удовлетворять сексуальные запросы супруги, не обтрясать деревья до последней оливки и держать родителей в курсе своих разъездов. Однако при этом они осудят, как неприемлемую и безобразную, любую патерналистскую попытку превратить намерения в догмы. Когда кормить собак и приглашать вдов на обед, согласно либертарианским взглядам на мир, решать исключительно индивидууму, не спрашивая мнения коллектива.
Иудейский правовой кодекс говорит не только о том, что воровать нельзя, но и указывает, что погонщики ослов должны исполнять супружеский долг раз в неделю. Моисей получает скрижали Закона. Из французской Библии (834)
В мирском обществе, по мнению либертарианца, необходимо четко разделять поведение, диктуемое законом, и поведение, которое зависит исключительно от индивидуума. Парламенты, полиция, суды и тюрьмы нужны для того, чтобы не наносился урон здоровью и собственности гражданина, но в более неопределенных случаях индивидуум решает проблемы, как ему подсказывает совесть. То есть кража вола расследуется сотрудником полиции, тогда как моральный урон, нанесенный двадцатью годами пренебрежения своими обязанностями в спальне, никого не касается.
Нежелание вникать в вопросы личностных отношений основано не столько на безразличии, сколько на скептицизме, а если точнее, на серьезных сомнениях в том, что кто-то может точно знать, что есть добродетель, не говоря уже о том, чтобы судить о ее наличии или отсутствии у других. Осознавая бесконечную сложность этического выбора, либертарианцы не могут не замечать, сколь редко действие человека можно однозначно оценить как правильное или неправильное. Оглядываясь на столетия самоуверенности церкви, либертарианцы замирают, завороженные опасностями такой убежденности. Ужас перед нравоучениями изгнал из общественной сферы разговоры о морали. Желание задать вопрос о поведении других не идет с языка, поскольку в ответ, скорее всего, раздастся: «Кто ты такой, чтобы указывать мне, как поступать?»
4
Однако есть одна область, где мы без колебаний ставим нравоучения выше нейтралитета; область, которая для многих из нас является доминирующей в нашей жизни и по важности превосходит все остальное: я говорю о воспитании детей.
Родитель неизбежно вмешивается в жизнь своих отпрысков в надежде, что они вырастут не только законопослушными, но и хорошими… и в результате, чуткие по отношению к партнерам, великодушно настроенные к тем, кто остался без отца, осознающие их мотивы и не склонные бездельничать или предаваться жалости к себе, родители своими запретами соперничают с теми, что приведены в иудейской Мишне.
Поставленные перед теми же вопросами, которые так волнуют либертарианских теоретиков в социальной сфере – «Кто ты такой, чтобы указывать мне, как поступать?» и «Откуда ты знаешь, что правильно?» – родители без труда находят приемлемые ответы. Даже если они обламывают сиюминутные желания детей (зачастую криками, от которых грозят лопнуть барабанные перепонки), они склонны считать, что указывают детям, как жить в соответствии с нормами, которые те, конечно же, уважали бы, будь у них здравомыслие и самоконтроль взрослых.
Сам факт, что такие родители в собственном доме отдают предпочтение патернализму, не означает, что они отбрасывают все этические сомнения. Они будут утверждать, что естественно сомневаться при обсуждении серьезной проблемы, скажем, можно ли делать аборты после того, как зародышу исполнилось больше двадцати четырех недель, но зато с более мелкими у них всегда полная ясность: правильно ли бить младшего брата по лицу и можно ли выплескивать яблочный сок на потолок спальни?
Чтобы придать конкретную форму своим утверждениям, родители часто принимаются рисовать звездные таблицы, эти сложные домашние политические соглашения (обычно крепятся к дверце холодильника или двери кладовой), где подробно изложено, какое поведение ожидают от детей и что им за это будет.
Отмечая значительные поведенческие сдвиги, которые обычно обеспечивают эти таблицы (не говоря уже о парадоксальном удовольствии, которое получают дети, осознавая, что их нарушающие порядок выходки фиксируются и количественно сокращаются), либертариански настроенным взрослым, возможно, захочется, с легким смешком, вызванным очевидной абсурдностью идеи, порассуждать, что выгадают они сами, прикрепив к стене звездную таблицу, чтобы фиксировать их собственные странности.
5
Если идея звездной таблицы для взрослого кажется необычной, но не без достоинств, причина в том, что мы понимаем, если подходим к ситуации здраво, уровень нашего несовершенства и глубину нашего ребячества. Есть много такого, что мы хотели бы сделать, однако не делаем, и сердце подсказывает нам, как мы могли бы себя вести, но мы игнорируем эти призывы в повседневной жизни. Однако в мире, одержимом идеей свободы, слишком мало голосов, которые решаются убеждать нас вести себя хорошо.
Наставления, которые нам необходимы, не такие уж сложные: прощать других, не давать волю злости, попытаться поставить себя на место другого, оценить ситуацию в перспективе… Мы считаем себя слишком умными, если уверены, что нам незачем слушать вовремя сказанные, четкие и ясно выраженные напоминания о доброте. Тогда как мудростью было бы признать, что в большинстве ситуаций мы нуждаемся в доброжелательных, но твердых исходных наставлениях ничуть не меньше, чем дети и домашние животные.
