— Они все знают истину: есть только три вещи, о которых стоит говорить, — пояснил он. — Погода, от которой для крестьян зависит все остальное. Смерть и рождение — и людей, и животных. И еда — что мы ели вчера и что будем есть завтра. Эти три темы так или иначе включают в себя философию, психологию, социологию, этнографию, естественные науки, историю, искусство, литературу и религию. Мы затрагиваем псе, что по-настоящему важно в жизни, но обычно делаем это, говоря о еде — тема, неотделимая от всех остальных. Главное в жизни — стол и постель. И все, что мы делаем, мы делаем, чтобы вернуться за стол, вернуться в постель.
Мы поблагодарили Барлоццо за цветы, пригласили заглянуть к нам на первый обед, но он отказался, сказав, что лучше зайдет к четырем, посмотреть, не нужна ли нам помощь в распаковке оставшихся вещей. Он сказал это так, словно помогать нам было его работой. И он предложил объяснить нам все, что мы захотим узнать о доме. Это он сказал очень тихо.
На верхнем изгибе пьяццы стояла овощная и фруктовая лавка Серджо. Мы заглянули в нее за добавкой к нашему цветочному меню. Серджо предложил нам fritto misto, смесь овощей и трав для жарки. Он положил горсть листьев шалфея, длинных и мягких, как кроличьи ушки, добавил листья и тонкие стебельки с верхушки сельдерея, выбрал молодые зеленые бобы из корзины и подсыпал туда же. Спросил, хотим ли мы картошки, и, не дожидаясь ответа, раскопал в картонной коробке желтокожие картофелинки, еще покрытые землей, крошечные, как вишни. В четырех шагах дальше по направлению к церкви и залу собраний располагалась gastronomia, в которой мы купили муку и морскую соль, бутылку пива для теста и арахисовое масло для жарки. Я спросила яиц, и продавец склонил голову набок, жалостливо взглянул на меня и сказал, что нужно всего-навсего заглянуть в курятник вниз по холму от нашего дома.
— Рио prendere da sola, signora, direttamente la. Можете взять сами, синьора, прямо оттуда, — проговорил он свысока, словно сбор яиц в курятнике был обыденным деревенским обрядом.
Напротив гастрономии стояла enoteca, винная лавка, где мы выбрали бутылку вина «Верначча» и «масло для туристов», как назвал его позже Барлоцци, — симпатичную литровую бутылку с третьесортным маслом, которое стоило дороже, чем пять литров первоклассного прямо из давильни. Мне еще многому предстояло научиться. Торговый центр centro storico включал в себя ювелирный магазин, antichita — антикварную лавку и еще две зеленные лавочки размером со стенной шкаф. Еще один долгий день пришлось обходиться без сахара, пока мы не отыскали pasticceria, притаившуюся за церковью, и еще одну хлебопекарню на склоне, по которому спускалась дорога от деревни к овчарне.
Я еще не собирала яиц из-под курицы. Фернандо никогда не видел живой курицы. Мы, пригнувшись, вошли в сарайчик, где сидело около дюжины жирных куриц. Ни шума, ни переполоха. Я подошла к одной и спросила, не найдется ли у нее пары яиц. Нет ответа. Я повторила вопрос по-итальянски. Нет ответа. Я попросила Фернандо приподнять ее, но он уже был снаружи, курил и вышагивал взад-вперед, приговаривая, что ему что-то не хочется яиц и он не особенно любит фриттату. И то и другое было наглой ложыо. Я попробовала приподнять курицу, и она охотно сошла с гнезда, открыв гнездо с двумя красивыми коричневыми яйцами. Я по одному забрала их и устроила в своей сумке. Мне нужно было еще два. Я осмотрела курятник и выбрала соседку кроткой курицы. Приподняла ее, и она так клюнула меня в запястье, что я ее выпустила. Я успела увидеть, что в гнезде у нее пусто, и извинилась за свою навязчивость, решив, что ее дурное настроение вызвано стыдом. Я перешла к следующей курице и под ней обнаружила одно яйцо, более бледное, но не менее красивое, еще теплое и в налипших соломинках. Я взяла его и вышла из курятника в непривычном смущении. Первый полный день в Тоскане, а я уже ограбила курятник!
Дома на кухне я взбила яйца с желтками, оранжевыми, как мякоть тыквы, добавив несколько крупинок морской соли, чуточку больше перца, столовую ложку белого вина и горсть пармезана. Я откопала широкую плоскую сковородку, повертела ее, чтобы распределить по дну немного «туристского масла», и оставила греться на малом огне. Потом бросила туда вымытые и обсушенные цветы, слегка приплюснув их, чтобы поместились, и оставила на минуту-другую, а тем временем порвала на куски несколько листьев базилика и еще немножко взбила яйца. Бросила в сковороду, на которой цветы уже начали темнеть снизу, несколько семечек фенхеля, чтобы масло было душистым. Пора было увеличить огонь и добавить яичную болтушку. Я мягко встряхивала сковороду, чтобы перемешать фриттату, не потревожив цветов, погруженных в нежные объятия яиц. Потом я поставила пышную запеканку под горячий гриль, чтобы на поверхности образовалась блестящая золотистая корочка, и осторожно выложила на тарелку, посыпав кусочками базилика. Листья, нагревшись, заблагоухали вдвое сильней. Теперь еще каплю выдержанного bаlsamico и оставить постоять. Мы с Фернандо размяли и обжарили листья шалфея и верхушки сельдерея и съели их прямо со впитывающей бумаги, не отходя от плиты, решаясь лишь поворачиваться на месте, да и то с осторожностью. Кухня наша была меньше, чем в Венеции, меньше любой кухни, которая не укладывается в чемодан. Мы поджарили несколько цветков, все крохотные картофелинки и зеленые бобы и вынесли их на террасу вместе с двумя стаканами «Верначчи» и фриттатой.
Я спросила Фернандо:
— Как тебе здесь?
— Пожалуй, смешанные ощущения. Побаиваюсь. Волнуюсь. Не могу поверить, что больше нет банка, нет дома на Лидо. Я хочу сказать, я там, где хотел быть, но просто все еще так непривычно, что кажется ненастоящим. И дом этот, ну, он так не похож на все дома, какие мне доводилось видеть, и тем более жить. Я знаю, некоторые комнаты странно расположены, но в общем он такой большой.
Фернандо всю жизнь прожил сначала в одной тесной квартирке, потом в другой, в километре от первой, так что можно было предсказать, какое впечатление произведет на него это старое жилище — помесь крестьянского дома и конюшни. Да и меня интриговал его непривычный простор.
— Мне нравится, что он такой беспорядочный. Это скорее пристанище, чем дом, и мне нравится, что он такой простой, такой первобытный. Подходящий дом для начала. Хотя снаружи все выглядит таким заброшенным, почти отверженным, его оставили стоять у дороги. Как будто между камнями застряло страдание.
Фернандо пересел со стула на пол террасы, прислонился к стене, пригубил вино.
— Это, конечно, не венецианский дворец, но мне в нем чудится не страдание, а скорее eroica, героизм. Он выглядит стойким.
