По его тону Лина сразу догадалась, что Кэтрин «живет» здесь в качестве прислуги. Она почувствовала себя обманутой. Они рассказывали друг другу очень личные вещи, делились самым потаенным, а о такой «малости» Энтони умолчал! Оказывается, он из знатной семьи, сын пэра… Ее щеки горели от гнева, но, совладав с собой, Лина холодно-спокойно произнесла:
— Большое спасибо за ланч. Не смею больше задерживать — полагаю, у вас много дел.
— Лина… — начал было Энтони, но, не дав ему закончить, она выскочила из машины и, проскользнув мимо глазеющих с любопытством студентов, быстро поднялась к себе.
Когда через полчаса раздался решительный стук в дверь, Лина ничуть не удивилась. Поначалу у нее возникло искушение не отвечать, но она передумала и распахнула дверь. Энтони стоял, с ленивой грацией опершись о косяк, и смотрел на нее изучающим взглядом.
— На что ты так рассердилась? — поинтересовался он.
— А ты не знаешь?
— Знал бы — не спрашивал.
— Почему ты не сказал мне, что ты — лорд?
— А-а, вот в чем дело, — небрежно протянул он.
— Да, именно в этом! Насколько я понимаю, и особняк тоже твой?
Он пожал плечами.
— Виноват. — Склонив голову, Энтони изобразил раскаяние. — Хотя юридически, пока отец жив, владельцем я не являюсь, как, впрочем, и лордом.
— Пошел ты к черту вместе со своими юридическими тонкостями! — выпалила Лина. — Почему ты мне ничего не сказал?
Шагнув в комнату, он плотно затворил за собой дверь и, взяв Лину за плечи, тихо произнес:
— Потому что не хотел, чтобы ты узнала об этом раньше времени.
— Но почему?!
— Потому что титул может отпугнуть. А я не хотел, чтобы так получилось.
Лина отступила на шаг, сверкая потемневшими от гнева зелеными глазами.
— Знаешь, что я тебе скажу? Да у тебя просто мания…
— А еще потому, — холодно перебил ее Энтони, — что иной раз титул и все, с ним связанное, мешает тому, что на самом деле имеет значение. Понимаешь?
Рассерженная и окончательно сбитая с толку, Лина покачала головой.
— Нет, не понимаю.
— Все ты понимаешь, — прошептал он, наклоняясь к ее губам. — Еще как понимаешь.
С тех пор Лина проводила с Энтони каждую свободную минуту, и впервые в жизни ей стоило неимоверных усилий сосредоточиться на учебе. Он определил ее в свою группу, и она с превеликим трудом заставляла себя слушать его лекции — хотя лекции были отменные, что Лину ничуть не удивляло, — а не блуждать мечтательным взором по прекрасному лицу Энтони, по его стройному сильному телу…
Энтони пользовался непререкаемым авторитетом, и все студентки поголовно были в него влюблены, но он замечал только Лину. Каждый день после окончания занятий увозил ее на своей красной спортивной машине на природу, и они часами гуляли, возвращаясь в Элдридж-хаус лишь к ужину.
— А это ничего, что ты надолго оставляешь их одних? — спросила как-то раз Лина, пытаясь расчесать спутавшиеся на ветру волосы.
— Расслабься! — с улыбкой посоветовал Энтони. — У них есть чем заняться. И я им не нянька. Лучше поцелуй меня еще разок, пока мы тут с тобой одни.
Лина не сомневалась в том, что любит Энтони. И не только потому, что с самого первого дня испытывала к нему непреодолимое влечение. Он оценил ее интеллект, научил уважать себя, но самое главное — в его присутствии она чувствовала себя женщиной.
Мысли об Энтони не давали Лине спать по ночам: снова и снова она представляла, как он сжимает ее в объятиях и его дивные серые глаза вспыхивают страстью. Если откровенно, Лина хотела интимной близости, но Энтони вел себя сдержанно, как истинный джентльмен, что явно стоило ему немалых усилий — даже при своей неопытности Лина прекрасно понимала, как сильно он ее желает.
И вот наступил последний день занятий в летней школе.
После ужина кто-то предложил поиграть в шарады. Все собрались в гостиной, которую в особняке называли «красной библиотекой», но через пару минут Энтони, взяв Лину за руку, потихоньку вывел ее в холл. Она не знала, заметили ли остальные их отсутствие, впрочем, ей было безразлично — все равно на следующий день уезжать… Лина молча поднималась вслед за ним по лестнице, а сердце едва не выпрыгивало из груди. Приведя ее прямо к ней в комнату, Энтони тихо затворил дверь и с минуту молча смотрел на Лину.
— Я буду по тебе скучать, — с грустью сказал он. — Очень-очень.
Лине хотелось утонуть в сером омуте его глаз.
— Правда? — прошептала она.
— Правда.
Он обнял ее. В комнате царил полумрак, и Лина не видела выражения лица Энтони, лишь лунный свет подчеркивал высокие скулы и красиво очерченный рот. Наклонившись к ней совсем близко, он с жаром шепнул:
— Знаешь, я хочу увидеть тебя снова. Ведь ты знаешь?
Потрясенная его искренней пылкостью, созвучной огоньку, горевшему в глубине ее души, Лина молча кивнула, обвила его шею руками, прильнула к Энтони всем телом и ответила на поцелуй с такой нежностью, что Энтони понял все без слов.
Застонав от обуревающей его страсти, он погрузил руки в густой шелк волос Лины, а потом обнял за талию и прижал к себе еще крепче — их тела словно срослись в одно целое… Вот бы так было всегда! — пронеслось в затуманенной страстью голове Лины. Всегда-всегда!
Он начал ласкать ее грудь — Лина коротко вздохнула и закрыла глаза. От прикосновения его рук груди под тонким ситцем набухли, и Лину подхватила и понесла горячая волна желания.
Не отрываясь от ее губ, Энтони расстегнул молнию, и простенькое белое платье упало к ногам. Лина осталась в одних трусиках: у нее были такие упругие и маленькие груди, что она не носила бюстгальтер. Чуть отстранившись, Энтони как завороженный смотрел на нее. В серебристом свете луны юное гибкое тело казалось волшебно красивым, пышные волосы струились по хрупким плечам и маленькой высокой груди… Увидев, с каким восхищением глаза Энтони блуждают по ее телу, Лина, сама изнемогавшая от желания, ощутила от осознания скрытой власти своего тела неведомый ей ранее первобытный женский восторг.
— Ты такая красивая… — прерывающимся от страсти жарким шепотом выдохнул Энтони и, торопливо расстегнув пуговицы рубашки, сбросил ее на пол.
— Ты тоже! — шепнула Лина, а он негромко засмеялся и расстегнул ремень брюк.
Увидев его возбужденную плоть, Лина в первый момент смутилась. У нее даже закружилась голова от осознания своей власти над Энтони. Но скоро от смущения не осталось и следа: Энтони снял с нее трусики, уложил, нагую, на кровать, а сам устроился рядом и принялся покрывать поцелуями все ее тело.
Каждый его поцелуй, каждое прикосновение умножали наслаждение. Казалось, еще чуть-чуть — и она умрет от сладкой муки. Рука Энтони легла на живот Лины и стала нежно поглаживать, дразня и распаляя желание. От нетерпения ее тело изогнулось, и Энтони снова засмеялся, а рука его не спеша спустилась ниже, легла на шелковистый бугорок… Из горла Лины вырвался сладостный стон.
