520 ни на кого, чтобы так не запятнать себя,
потому что нам достаточно своих грехов.
{147} Допустим, если хочешь, что это[90] аналогично крещению.
Только кто поручится, если не будет доказано временем,
что благодать очистила характер глубоко,
525 а не поверхностно, как это бывает с красками, созданными на основе трав,
или с блестящими вещами, красота которых смывается водой?
Допустим также, что епископство есть совершенное очищение.
Высокое положение изменило тебя: я вижу ангела.
Верующий, уважающий те же законы, что и я,
530 примет это с готовностью, потому что верит учению [Церкви].
Но тот, кто стоит вне [Церковной ограды], не знает, как иначе судить о благе веры,
если [у священнослужителей] нет доброго имени:
и хотя он не видит ни одного своего
недостатка, он становится строгим обличителем твоих.
535 Как, скажи, мы убедим его составить о нас
иное мнение, отличное от того, которое уже внушили ему своей жизнью?
Как заградим ему уста? И какими доводами?
Ведь просто пренебречь такими упреками — не в моих правилах,
Согласно которым предстоятель — словно некая статуя — должен быть
540 повсюду отшлифован, чтобы никто из народа не впал в соблазн.
И в том я соглашусь с тобой, что добрая слава делает благодать более действенной.
Все поражены тобой, и не касается тебя хула.
Сразу после Илии — ты[91], если сказать торжественно.
Но почему ты восседаешь так высоко, если ты неискушен и невежествен
545 в том, чем ревностно занимаются и к чему стремятся
многие? [Я разумею добродетели, причем] я бы удивился, если бы это было предметом и твоих желаний,
поскольку гордыня не позволяет тебе овладеть [ими],
внушая тебе убеждение, что ты с легкостью обладаешь теми качествами, которых на самом деле не имеешь.
Но допустим, что это не так; но как ты сможешь избежать
{149} 550 того, чтобы не выглядеть сразу и учеником, и учителем
(то есть не «точить точащего», подобно клыкам свиней),
хотя должно научать законам, прежде тщательно изучив их.
До какой же степени все перепуталось!
На каком основании наше учение оказывается столь дешевым?
555 Нет ни одного кулачного бойца, который прежде не научился бы
обороняться и выбирать удобную позицию,
ни бегуна, который не упражнялся бы в беге.
Кто, будучи в здравом рассудке, в один и тот же день стал бы вырезать флейту,
учиться флейте и в игре на ней соревноваться?
560 Слыхано ли было когда-либо о каком-нибудь искусном художнике,
который бы не смешивал множество видов красок[92]?
Кто ораторствовал или же исцелял недуги
прежде нежели изучил искусство произнесения речей или характер болезней?
Сколь малого бы стоили искусства,
565 если, только захотев, можно было бы тотчас овладеть ими!
Но довольно всего лишь приказа, и предстоятель
в один миг оказывается полным совершенством[93]!
Это тот самый случай, когда говорят: «Сказано — сделано».
Христос приказывает, и тварь — тут как тут!
570 Впрочем, об этом молчу. Но как же ты можешь, взирая сверху вниз
на того, кто остается служителем Божиим,
раздуваться от спеси и стремиться к власти престола,
вместо того, чтобы, пребывая на нем, содрогаться и трепетать
от мысли, что ты пасешь волов, которые лучше своего волопаса?
575 Рассмотри это вот каким способом, — если у тебя есть время хотя бы бросить на это взгляд:
этот человек спал на земле и пропитался пылью,
изнурял плоть в бдениях,
{151} псалмопениях и денно-нощном [молитвенном] стоянии,
изгоняя свой ум от праха к горнему[94]
580 (в самом деле, зачем нужно нести во гроб весь свой прах[95]
и быть для червей более обильной пищей,
которая их рождает и рождающихся питает?),
потоками слез смыл пятна [грехов],
если у него где и было какое-нибудь хоть маленькое пятнышко от брызг,
585 которые пачкают даже мудреца в жизненной грязи.
Он запечатлен досточтимыми отметинами плоти,
иссушенной молитвой и многими трудами
(которыми прародительское вкушение[96] истерзало меня,
обратив к земле, матери-кормилице),
590 холодом, голодом и убогими лохмотьями
(поскольку он желал облечься в нетление).
И ненасытность чрева он обуздал малостью
пищи, каждодневно помышляя о смерти,
ибо он знает, что единственная пища ангелов — Бог.
595 Сейчас он беден, хотя некогда был весьма богат,
но возлюбил изгнание и плывет налегке,
бросив всю свою кладь бедным (а не в море)[97].
Он убежал из городов, от шума толпы
И от бури, которая переворачивает все, что застигает,
600 для того чтобы согласовать с Богом красоту ума,
войдя в общение с божественными сущностями один на один[98].
Свое прекрасное тело (как же не назвать прекрасным
то, что благородного происхождения?) он оправил в «жемчуг» —
тайное украшение железных вериг.
605 Он утеснил себя, не сделавшего никакой несправедливости
(чтобы никогда не допустить бесчинства, если он будет свободен),
и укротил в себе вводящее в заблуждение чувство.
Ему Дух явил глубину Писания,
опровергнув то, что запечатлелось в сознании большинства.
610 Расскажи мне и ты о своих благах:
о доме, о раздраженной жене, о донимающих детях,
{153} об имуществе, о дворецких, о сборщиках податей, криках, судах:
все полно тревог и забот.
Стол блистает яствами
615 благодаря ухищрениям поваров, искусных в смешении того,
что земля и море приносят желудку
(в каковое ум погружается и не имеет более должной широты[99]),
полон благовоний, смеха, песен в сопровождении флейты,
зовущих ударять в кимвалы и притопывать ногами.
620 А других захлестывает врожденная похотливость:
одержимые страстью, распаленные, воспламеняемые
женщинами, молодые, с позволения сказать, женихи,
еще не имевшие брачного ложа;
или те, которые сожительствуют вне брака со своими любовницами, еще
625 прежде, нежели их щеки покроются мужским украшением —
бородой, совершенные юнцы
не только телом, но еще более характером;
или те, что полны грехов давних дней;
затем те, которые суть покровители чад не по плоти,
630 рождаемых бесплотным Духом:
научившись поклоняться страстям, которым они предавались,
они становятся покровителями собственных грехов в чужих пороках
и позволяют другим ту же распущенность, какую позволяли себе.
Вот таковы они. Может быть, они и сделались бы лучше,
635 но им мешают престолы,
ибо власть делает безумца еще хуже.
Воздержный же, претерпевая бесчестье, стоит
с опущенной головой, устремляясь к одному только Богу,
довольствуясь уделом ученика, хотя его учеником недостоин
640 быть его нынешний учитель, —
если только власть над кем-то понимается не в смысле местоположения.
Настолько среди нас силен завистник[100]!
Так он хитроумно измышляет лукавства, которые бьют точно в цель,
{155} когда хочет поразить какой-либо народ или город,
645 кроме тех, которыми он искушает каждого, и
делает из такого предстоятеля свод законов лукавства.
И тогда перед нами медь, облеченная в золото
или хамелеон, меняющий цвет кожи:
борода, смиренный нрав, поникшая глава,
650 немногословие, все облачение верующего,
величавая поступь, мудрость во всем, кроме разума…
Но первое из первых его нынешних благ —
достопочитаемый ефод или облачение Самуила;
есть смиренное ложе, даже без покрывала;
655 на голове — [длинные волосы] — украшение дев,
перевязанные льняной нитью и помещенное в чехол —
все это суть видимые признаки молитвы.
Как не разразиться речами, мне несвойственными?
Не могу не сказать несколько слов, вызванных гневом:
660 удержи либо распущенность, либо волосы!
Почему ты хочешь одновременно обладать тем, что не твое, и тем, что твое?
Одно дело — границы Мисийцев и Фригийцев[101],
другое — воды Мерры[102] и Силоама[103]!
