пути по двум направлениям: к Ильинке, Варварке и дальше к Васильевскому спуску и в противоположном направлении — в сторону Казанского собора. Что Ильинка, что Варварка — улицы отнюдь не широкие, поэтому от обилия ринувшихся людей на них сразу образовался затор и давка. Обуянные произошедшим, люди, в большинстве своем потерявшие человеческий облик не разбираясь и не видя перед собой ничего лезли буквально по головам, втаптывая в асфальт ненароком оступившихся не понимая кто перед ними — немощные старики или дети. А тут еще кто-то, то ли с перепуга, то ли из провокационных побуждений крикнул: «Газы! Спасайтесь!». Эти вопли еще больше подхлестнули толпу. В районе Казанского собора картина выглядела не лучше. Там, на площади Революции и возле торгового комплекса «Охотный ряд», в ожидании своей очереди на парадный проход сгрудилась военная техника, своими габаритными размерами закрывая и так не слишком широкие уличные пространства. Ситуацию усугубляло еще и то, что все пространство от постамента памятника Жукову до Охотного ряда и дальше было запружено теми, кто не сумел попасть на саму Красную площадь и поэтому довольствовался лицезрением военной техники на ее подступах. Ничего не понимающие граждане, многие из которых держали на руках своих детей, услыхав сначала грохот взрыва, а затем живую лавину несущихся навстречу людей сначала немного отпрянула назад, а затем сделала неуклюжую попытку развернуться, но тут же была смята ревущей толпой.
Военные, в противоположность цивильным, воспитанные в духе дисциплины и взаимовыручки, бросились, как по команде, в противоположную сторону, то есть к эпицентру происшествия, туда, где по их здравому мнению нуждались в их помощи раненые и случайно уцелевшие люди. Уже через минуту, пользуясь обломками длинных скамей гостевой трибуны, как импровизированными лестницами, военные начали доставать из глубокой воронки, образовавшейся в результате чудовищного взрыва, тех, кто еще подавал хоть какие-то признаки жизни и тех, кто уже не подавал никаких. В дыму от пожара и пыли, не желавшей оседать, а потому клубящейся и не дающей дышать, трудились все, абсолютно не разбирая национальности. Здесь были рядом армяне и азербайджанцы, индусы и китайцы, узбеки и киргизы. Сила взрыва, проведенного на сравнительно небольшой глубине, была такова, что от тех, кто находился в центральной части трибуны, не осталось почти никакого следа. Их тела разорвало на мелкие фрагменты, которые тут же уничтожил начавшийся пожар. Ближе к краям иногда попадались уцелевшие тела, и даже раненые. Видеокамеры бесстрастно запечатлели, как под руки уводили президента Лукашенко с разбитой головой. За ним, хромая ковыляли оба его сына, в душе наверняка благодарившие своего отца за врожденную обидчивость и упрямство, спасшие их жизни. Вытащили из-под обломков и президента Кыргызстана Жээнбекова. Кажется он еще подавал признаки жизни. Где-то вдалеке завыли первые сирены «скорой помощи». Какой-то услужливый дурак из ГУГО[30], ретивый не в меру, не вовремя спохватился и над только что разыгравшейся трагедией тревожно и надсадно зазвучал сигнал «предупреждения о воздушной тревоге», который Первопрестольная не слышала уже более семидесяти пяти лет. Случившееся было настолько из ряда вон выходящим событием, что даже никто из всего на свете повидавших телевизионщиков так и не догадался прекратить жуткую трансляцию. Поэтому невольным свидетелем этого безобразия стала не только вся страна, но и весь мир, до которого еще не дошло, что кадры транслируемые в эфир навсегда изменят его.
III
Генерал Афанасьев так и продолжал находиться в ступоре с полуоткрытым от удивления и ужаса лицом. Подобная растерянность явно не красила его репутацию. Единственное обстоятельство, которое хоть как-то извиняло его в данной ситуации, было то, что в таком состоянии пребывал не только он один, но и все кто в этот момент находились в зале «принятия решений». Военные, которые всю жизнь оттачивали свое мастерство и реакцию на внешнее воздействие растерялись от того, что беда пришла не снаружи, а изнутри, откуда ее абсолютно не ожидали. Тут было от чего растеряться. Полный паралич сковал мозговой центр обороны страны. Впрочем, это казалось только на первый взгляд. По крайней мере два человека не поддались тихой панике, царившей в Центре управления обороной. Этими двумя людьми со стальными канатами вместо нервов были: генерал армии Рудов — начальник Главного Оперативного управления и капитан третьего ранга[31] Завьялов — неизменный и молчаливый, один из закрепленных сопровождающих всюду начальника Генштаба он же носитель третьего «ядерного чемоданчика». Загробными тенями они появились и встали у него за спиной.
— Валера, — совсем не по Уставу и с несвойственной хрипотцой в голосе обратился к нему «пруссак», положа руку на плечо, — врубай оповещение.
— Ты думаешь — это война?! — не оборачиваясь, прошептал Афанасьев.
— Даже если и нет, то, во всяком случае — похоже на прелюдию к ней, — утвердительно произнес в ответ Рудов.
Афанасьев придвинул к себе микрофон громкой связи, и, включив его, придушенным голосом произнес:
— Дежурному генералу! Доложить данные по контурам.
Если бы он был из славной плеяды ракетчиков ПВО, приученных сначала стрелять, а потом выяснять, что за цель они только что сбили (горбачевские времена с конфузом от Матиаса Руста не в счет[32]), он наверняка бы уже отдал соответствующие указания. Но он был из породы бронетанковых «тяжкодумов», которые прежде чем открыть огонь долго выясняют принадлежность цели, ее параметры поведения, возможности атаковать без последствий для себя и т. д. Он всегда немного завидовал быстроте реакции пэвэошников. Да и то сказать: им иначе нельзя. В современном мире при скоротечности дуэльных ситуаций не до классификации появляющихся на экранах радаров целей, ведь реалии таковы ныне, что например, ядерный заряд можно спокойно подвесить на пилоны простого фронтового истребителя, поэтому тут главное — успеть попасть первым.
— Докладывает ответственный дежурный — генерал-майор Кривошеев, — раздался голос из динамика, — аномальной активности в космическом и воздушном пространстве по охраняемому периметру государственной границы со стороны вероятного противника не выявлено. Тактические и стратегические носители ядерного оружия занимают штатное положение.
Афанасьев покосился вопросительно на Рудова.
— Валера, не тяни, — жестко парировал его взгляд Начальник Главного оперативного управления, — ты же прекрасно знаешь, что лучше перебдеть, чем вновь допустить 22-е июня.
— А нас не взгреют за такое самоуправство? — поежился тот.
— Кто взгреет, Валера?! Приди же ты, наконец, в себя! Некому взгревать! — и с этими словами он нервно кивнул на большой экран, продолжавший транслировать все новые и новые акты трагедии.
Валерий Васильевич тяжко вздохнул от предчувствия надвигающегося чего-то нехорошего, нет, не для страны, разом оказавшейся без власти и балансирующей на краю, а лично для него самого и,
