Читаем без скачивания Марьяжник - Евгений Сухов

– Вот как? – Головацкий весь подобрался, словно гончая, почувствовавшая запах дичи. – Кто таков?

– Фамилии и имени я не знаю, – Солодовников развел руками. – Все называют его Кондором. Слышал я как-то краем уха, что он из бывших юнкеров, дворянин, но в силу жизненных обстоятельств примкнувший к шайке налетчиков Сеньки Резаного. После того как Сеньку изловили и публично повесили, Кондор остался сам по себе. Налетами больше не занимался, а вот по части кокаина, например, так ему многие из аптекарей сбывают и по сей день. Так что, ежели достать кому нужно, не привлекая излишнего внимания к своей персоне, так это у Кондора.

Головацкий в задумчивости покрутил левый ус. Рассказ фармацевта заставил Матвея Евграфовича на некоторое время забыть даже о своей сигаре.

– Интересно. Очень интересно. Да-с… А найти его как?

– А вот это не подскажу, Матвей Евграфович. Апраксин двор. С аптекарями Кондор связывается сам. То бишь, когда ему заблагорассудится.

Профессор взглянул на свою потухшую сигару, но раскуривать ее снова не стал. Видно было, что он размышляет на предмет полученной от Солодовникова информации. Размышляет и уже одновременно с этим что-то прикидывает.

– Ну, что ж, – произнес Головацкий после недолгой паузы и открыто улыбнулся собеседнику. – И на том благодарствую, Аркадий Вениаминович. Будем искать Кондора. А там, глядишь, через него и ниточку поинтереснее вытащить удастся.

Продолжая комкать носовой платок, Солодовников неспешно поднялся на ноги. Головацкий последовал его примеру, и мужчины обменялись рукопожатием.

– Только это, Матвей Евграфович… – фармацевт остановился уже в дверях и обернулся к Головацкому. – Ежели вздумаете на Апрашку соваться, поосторожнее там. Народ там шальной. Заподозрят чего, так мигом башку открутят. Фамилии и имени не спросят. Это уж знамо дело.

Профессор поблагодарил гостя за предупреждение, и на этом они расстались. Матвей Евграфович закрыл дверь кабинета.

– Господа! – позвал он своих подручных и, когда Михайлов с Орловым вышли из своего укрытия, тут же отдал четкое и ясное распоряжение: – Нам нужно найти Кондора. И чем скорее мы это сделаем, тем лучше.

– Будет непросто, Матвей Евграфович, – откликнулся Тимофей. – Нам бы хоть знать, как он выглядит. А так…

– Я понимаю, любезный, – саркастически заметил Головацкий. – А еще лучше было бы взглянуть на человека, убившего генерала Корниевича.

Оба бывших студента понимающе улыбнулись.

– Я не требую от вас результата сегодня или даже завтра с утра, – профессор распустил узел шейного платка и бросил быстрый взгляд на часы. – Будьте так любезны, обдумайте все хорошенько, но… Кондора мне сыщите. Узнаем, кто и каким образом достал для генерала кокаин, там и до душегубца рукой подать будет. Я в этом уверен. А теперь, извините, господа, но я хотел бы какое-то время побыть один. Да-с… Кстати, что сказал Буйчилов? Я могу на какое-то время оставить снимки себе?

Головацкий кивнул на папку, принесенную Орловым.

– Господин Буйчилов сказал, что пока можете, – ответил тот.

– Ну, хорошо, господа, хорошо. Ступайте.

Подручные профессора вышли, и Матвей Евграфович, дождавшись пока звук их шагов смолкнет на лестнице, вернулся в любимое кресло.

Глава 3

Случайная смерть чиновника Сербчука

– Вот уж никак не ожидал увидеть вас так скоро, господа, – Головацкий остановился на верхней лестничной площадке, единственным глазом наблюдая за тем, как Буйчилов и Лужанский поднимаются к нему. – Чем обязан? Появились какие-то дополнительные сведения по делу генерала Корниевича?

– Не совсем так, Матвей Евграфович, – начальник Третьего отделения покачал головой. – Хотя… Давайте пройдем в ваш кабинет. Если вы не против, конечно.

– Ну отчего же? Давайте пройдем, – гостеприимно согласился профессор.

– Вы читали утренние газеты, Матвей Евграфович? – озадачил Головацкого неожиданным вопросом Буйчилов, едва мужчины разместились в том же помещении, где они встречались накануне.

Лужанский, по своему обыкновению, был мрачен и молчалив. Всю инициативу, как и в прошлый раз, взял на себя начальник Третьего отделения. Статский советник лишь буравил взглядом Головацкого из-под золоченого пенсне. Определенно, на уме Лужанского что-то было, но он не спешил излагать свои мысли вслух.

– Признаться, еще не успел. А в чем дело?

– Очередное убийство, Матвей Евграфович. Так-то. Вернее, – Буйчилов откашлялся, – как и в случае с генералом Корниевичем, мы предполагаем, что это было убийство. И даже предполагаем, что эти два инцидента могут быть тесно связаны друг с другом.

– И здесь определенно замешана политика, – быстро вставил Лужанский.

Буйчилов недовольно покосился на своего спутника, но ничего не стал говорить. Видно было, что между двумя визитерами существуют разногласия по некоторым вопросам. Головацкий машинально отметил это. Никогда не знаешь, какая информация может пригодиться в дальнейшем, а какая нет.

– Я сказал это лишь для того, – внес ясность Лужанский, по-прежнему не сводя глаз с профессора, – чтобы вы поняли, Матвей Евграфович, насколько важной может оказаться для государства та разгадка, к которой мы рано или поздно, но придем.

Статский советник говорил так уверенно, словно не сомневался в способности Головацкого распутать дело об убийстве генерала Корниевича. В отличие от него, сам Головацкий такой твердой уверенности не испытывал. Профессор поплотнее запахнулся в шелковый халат, раскрыл коробку с сигарами и выудил из нее одну.

– Всю важность этого дела я в полной мере осознаю, господа. Однако давайте по порядку. Кто же убит на этот раз?

– Чиновник из числа приближенных к губернатору. Антон Антонович Сербчук.

Головацкий не выказал изумления, хотя озвученная Буйчиловым фамилия была ему прекрасно известна. Сербчук занимал при губернаторе далеко не последнее место, и именно при его непосредственном участии решалось множество политических вопросов. Матвею Евграфовичу дважды доводилось лично общаться с Антоном Антоновичем, но оба эти раза случались еще в бытность его преподавателем.

– Как это произошло? – коротко поинтересовался профессор.

– Его сбила лошадь, – Буйчилов вынул из нагрудного кармана часы на цепочке, раскрыл их, посмотрел время и вновь захлопнул крышку. Всем своим видом начальник Третьего отделения департамента полиции демонстрировал свою занятость, давая понять, что его уже ожидают в другом месте. Возможно, у самого губернатора. – На углу Никитинской и Васюкова. Сегодня в четвертом часу утра. Уже само место и время трагедии, Матвей Евграфович, вызывает у нас некоторые вопросы. Что делал Сербчук ночью в этой части города? Довольно странно… Вы не находите?

Головацкий пока вообще ничего не находил. Подобные происшествия случаются сплошь и рядом. В любом месте и в любое время. Тогда что так настораживало Буйчилова? Что погибшим оказался именно Сербчук?

– Есть свидетели происшедшего?

– Всего один. По сути, даже не свидетель, Матвей Евграфович, а… В общем, это тот самый ямщик, под лошадь которого угодил чиновник. Он уже дал показания. Говорит, что прохожий как-то неожиданно появился из темноты и фактически сам бросился под копыта его лошади. Остановить бег гнедого не удалось. Удар пришелся Антону Антоновичу в голову, его отбросило метра на три вперед, и он скончался мгновенно.

– И вы полагаете, что Сербчука кто-то толкнул под лошадь? – осторожно высказал догадку Головацкий, аккуратно срезая ножничками кончик сигары. – Так выходит?

– Именно так.

Головацкий задумчиво пожевал ус.

– А из каких фактов, осмелюсь спросить, Кондратий Ксенофонтович, следует сие смелое предположение? – уточнил он. – Равно как и то, что это происшествие имеет связь с гибелью генерала Корниевича? Вы ведь, помнится, именно так и сказали…

– Совершенно верно, Матвей Евграфович. Как я уже упоминал, нахождение господина Сербчука в четвертом часу ночи на углу Никитинской и Васюкова уже само по себе кажется мне странным. Но самое главное заключается в другом. При Антоне Антоновиче была найдена бумага. За подписью генерала Корниевича.

– Это уже интереснее, – Головацкий кивнул. – Да-с… И что же было написано в этой бумаге?

– Ничего.

– Ничего?

– Ровным счетом, Матвей Евграфович. Это-то и странно. Чистый лист бумаги, на котором внизу имеется подпись и личная печать Кирилла Александровича, – видимо, Буйчилов ждал какой-то реакции профессора, но ее не последовало. – У нас нет никакой информации относительно того, что Корниевич и Сербчук находились в близких доверительных отношениях. Но чистый лист бумаги за подписью генерала наводит на размышления. Согласитесь? Выходит, что на самом деле Корниевич не просто доверял Сербчуку, а доверял безоговорочно. На бумагу можно было поместить любой текст, заранее одобренный генералом.