Читаем без скачивания Любовник на двоих - Фредерик Дар

— А если бы этой женщиной была я, что бы вы сделали?

— Не знаю… Мне кажется, я оскорбил бы вас, устроил бы скандал!

— Значит, недавно вы подумали… Элен не могла продолжать. Она не была возмущена, ее охватило отчаяние.

— Представьте себя на моем месте, Элен… Когда я увидел, как вы крадетесь вдоль стены и направляетесь в сторону гаража…

— Да, да, конечно…

— И раньше еще об этом подумал, раз уж мы так откровенны, — когда сел к вам вчера возле пляжа в машину…

— Так вы поэтому поднялись сейчас? Чтобы подстеречь меня?

— Упаси Боже? Просто, как и вам, мне не спится… Такая ночь…

Я положил руку ей на плечо и привлек ее к себе, совсем не подумав о том, что грудь моя была голая. Коснувшись ее щекой, Элен вздрогнула и отпрянула.

— Элен… Я хотел вам сказать…

— Нет, молчите…

— Элен… Я вас люблю!.. Совсем недавно, когда вы крались вдоль стены и мне показалось, что вы действительно душевнобольная, у меня потемнело в глазах… Я чуть сознание не потерял…

Она прислонилась к дереву. Я уже не видел ее лица. Я стал перед ней на колени и положил свои руки ей на плечи. Она не противилась, лишь задрожала.

— Элен…

Я наклонился над ней. Я нашел ее губы и привлек к себе. Тогда она обвила меня руками, и мы упали в песок, как два зверя, опьяненных желанием.

Глава 6

Я лежал, вытянувшись на песке, и смотрел в звездное небо. Голова Элен лежала на моем животе, руки ее обнимали меня.

— Вот что еще больше усилило твои сомнения по поводу моей ночной жизни, — вздохнула она.

— Нет, Элен…

Мог ли я ей сказать, что, наоборот, отдавшись мне, она представила мне обратные доказательства? В нашей близости не было ничего общего с тем низким совокуплением. Элен отдалась мне, как отдается совсем целомудренная девушка: спокойно, всем своим телом, конечно, но прежде всего — душой без остатка.

Я погладил ей волосы и повторил:

— Нет, Элен, теперь я точно знаю, что это была не ты…

Не могу сказать вам, как долго лежали мы так, наслаждаясь душевной близостью больше, чем недавней телесной.

— Элен…

— Что?

— Ты меня любишь?

Когда мужчина задает в подобных обстоятельствах такой вопрос женщине, можете быть уверены, что в девяти случаях из десяти она скажет что-то долгое и невнятное.

Элен сказала лишь «да». Но она очень ясно произнесла это короткое слово.

Послышался шум поезда — рядом пролегала железная дорога.

. — Может, нам нужно уже возвращаться? — спросил я.

— Пожалуй, ты прав…

Когда мы встали, я снова обнял ее и поцеловал. Одежда у нее была вся мокрая и в песке. Я почувствовал ее горячее, дрожащее тело и опять едва не потерял голову, но она отстранилась от меня.

— Пойдем, — сказала она, взяла меня за руку и повела.

Подул легкий морской ветер — о, сейчас он особенно был приятен нам!

Прежде чем войти в дом, я остановил ее и хотел привлечь к себе, но она лишь позволила задержаться.

— Элен, я хотел бы сказать тебе что-то…

— Я тоже, Виктор…

— Говори же! Нет, сначала ты…

— Элен, я никогда не был так счастлив, как сейчас. Ну, а теперь говори ты.

— Я хотела сказать тебе то же самое, Виктор.

Мы вошли в холл. Было темно, особенно после улицы, и Элен включила свет. Мы окаменели: возле лестницы сидела в своей коляске Ева. Она так пронизывала нас взглядом, что я сразу же почувствовал: ни одна деталь в нашем облике не ускользнула от ее внимания — ни еловые иголки в волосах на моей голой груди, ни помятая одежда сестры, ни песок в наших волосах… А главное, она видела наши взгляды — взгляды поверженных любовью людей…

Элен все-таки выдержала ее взгляд. Ева первой отвела глаза.

Некоторое время она колебалась, потом, резко заманеврировав колесами, въехала в свой подъемник.

Она медленно поднималась, и мы смотрели ей вслед. А Ева переводила свои холодные глаза с Элен на меня, с меня на Элен. Наконец нам стали видны лишь ее бледные мертвые ноги и вскоре она исчезла.

Элен прикрыла рукой глаза.

— Это ужасно, — пробормотала она.

И мне, признаюсь вам, было не очень весело. И без предвечернего поцелуя с Евой ситуация была слишком деликатной, а с ним уже и вовсе казалась ужасной, даже безвыходной.

— Что мы будем делать? — вздохнув, спросила Элен.

— Пойдем спать, а завтра увидим…

— Понимаешь…

— Что?

— Я боюсь, Виктор.

— Чего?

— Чтобы она не наделала глупостей. С ее темпераментом!.. Я… Я ожидаю самого худшего!

Выплачется и уснет. А завтра попробуем ей все объяснить.

— Объяснить что?

— Ну, что мы любим друг друга!

— Ты думаешь, она еще в этом сомневается?

— Нет, конечно. Я хотел сказать, мы объясним ей, что это нормально, что ты любишь мужчину и что она должна это понять и принять.

Элен, казалось, была в полной растерянности. Напрасно я успокаивал ее, ничего не помогало.

— Она никогда не примет эту идею!

— Не говори глупостей.

Она в отчаянии заламывала руки и казалась мне еще более красивой. И, клянусь вам, я был от нее без ума.

— Виктор… Виктор, нужно, необходимо, чтобы ты пошел сейчас к ней… Чтобы ты… Чтобы ты объяснил ей все… Она, кажется, слушается тебя… Ты сможешь ей объяснить…

— Завтра…

— Завтра, возможно, будет поздно. Ты не знаешь ее. Она способна.., она способна…

— На что?

— На все, на все, что угодно, только бы отомстить… Если не хочешь ты, то пойду я. Этого уж точно нельзя было допустить.

— Хорошо… Иди спать. Я переговорю с ней.

Коляска Евы была сконструирована так остроумно, что позволяла ей максимально возможную свободу перемещений. Поднималось и опускалось сидение, откидывалась спинка. Благодаря этому, Ева могла взбираться на кровать и сползать с нее без посторонней помощи.

Когда я вошел в ее комнату, она была на кровати. Я впервые увидел коляску пустой. Мрачный был у нее вид без Евы.

Должно быть, Ева ждала кого-то из нас — дверь не была закрыта на задвижку.

Я приближался к Еве, она смотрела на меня насмешливо.

— Смотрите! — вскричала она. — Вот мужчина нашего дома!

Намек пронзил меня холодом, и я пробормотал что-то жалкое, кажется:

— Не делайте из меня идиота. Она помахала мне пальцем:

— Вам бы на ярмарках красоваться, господин Менда… Глядя на ваш обнаженный торс, можно сказать, что вы атлет, разбиватель оков. Вы только представьте себе зазывалу: «Спешите все, спешите все! Виктор Менда — разбиватель оков!» — Ева хихикнула. — Хотя, на самом деле вы способны разбивать только миф в доме.

Я присел на стул возле ее кровати.

— А девочка ревнива?

Она расхохоталась чуть ли не до слез:

— Я, я ревнива? Из-за вас? Да у вас, старичок, мания величия!

— Я люблю вашу сестру, Ева!

А вот это ее пробило. Она полагала, что я буду осторожен в словах, но моя жестокая прямота смела всю ее иронию.

— Это не правда…

— Нет. Это правда. Я не могу ничего с собой поделать. И я не искал ее. Все само собой произошло. Она тоже любит меня.

— Вы поженитесь, и у вас будет много детей, — нервно хихикнула она и зарыдала, напрасно пытаясь сдержаться.

— Ева… Я смогу жениться лишь тогда, когда поправлю свои дела…

— Тогда это грозит стать вечным.

— Оставьте сарказмы. Вам лучше выплакаться.

— Смотри-ка!..

— Правда, вам это очень нужно…

И она заревела, словно только этого совета и ждала. Вздрагивала и икала, зарывшись лицом в подушку. А я даже боялся утешить ее, погладив или обняв, — помнил о вчерашнем поцелуе.

В общем, я ждал, когда все пройдет. Слезы многое вымывают.

Наконец она успокоилась. Но в ее покрасневших глазах был стыд, и она избегала смотреть мне в лицо.

— Ева, можно сказать вам еще что-то? Она кивнула.

— Слушайте, у меня к вам…

— Чувство самой искренней дружбы, да? — вскрикнула она. — Давайте, давайте, рассказывайте, а мы будем верить.

— Нет, Ева, это не чувство дружбы. Это что-то более тонкое… Я не хочу разделять вас с Элен… Никогда, вы меня слышите? Я постараюсь создать в доме добрую атмосферу… Вы увидите, чего только мы ни придумаем!

Она с удивлением посмотрела на меня.

— Помните, что я сказал вам вчера, до того, как мы.., до того, как мы совершили это сумасбродство?..

Она усмехнулась:

— А вы представляете, что будет если, я расскажу об этом, так сказать, сумасбродстве Элен?

С самого начала всей этой сцены я предчувствовал возможность шантажа с ее стороны.

Я весь побледнел, но продолжал смотреть на нее спокойно, как будто бы речь шла о незначительной шалости.

— Хорошо, предположим, — сказал я, напуская на себя веселый вид. Но голос у меня был глухой.

— Вы знаете, что она сделает?

— Я слушаю.

— Она покажет вам дверь, и вам останется лишь прихватить ваш чемоданчик… Я почувствовал, что должен немедленно что-то сделать, чтобы исправить положение. Что-то неожиданное, существенное.