внося вещи в квартиру, случайно чем-то задели их дверь. И соседка сразу воспылала к ним черной ненавистью.
– Моя новая дверь, – верещала она. – Моя новая дверь! Кто возместит мне убытки?
Ее толстый плешивый муж смотрел извиняющимся взглядом, но остановить трактор, который присудил ему Господь, даже не пытался.
Когда маленькая Ида в два года сломала руку и Аня сидела с ней дома, соседка ломилась в квартиру с требованием немедленно убрать пакет с мусором, стоявший у порога. У Аниного порога. Но соседке пакет мешал.
– Я вынесу чуть позже. Видите – у ребенка рука сломана? Я не могу прямо сейчас оставить ее…
Но трактор продолжал движение и издавал ультра-звук. Ида заплакала. Тогда Аня взяла ее на руки и, глядя трактору в лицо, отчетливо произнесла:
– Пошла. На хер.
И закрыла дверь.
Но сейчас она понимала, что соседка права и, если что-то не предпринять, слать на хер будут уже Аню, причем все соседи по подъезду.
Она посмотрела объявления в сети по вывозу строительного мусора. Их было полно, но все они хотели вывозить только сразу очень много, объемом с весь дом, и денег получать примерно столько же.
Аня вышла и оглядела лестничную площадку. Весь пролет между вторым и третьим этажом, исключая небольшой проход, был завален пластиковыми мешками, белыми и зелеными, из которых торчали куски досок и огрызки кафеля. Несколько грязных листов фанеры стояло отдельно, рядом с выломанными дверными косяками. Да, их было немало, но и не размером с дом. Так, мешков пятнадцать, никак не больше.
Она спустилась во двор и увидела дворника.
– Пять тысяч, – сказал дворник.
– Да контейнер столько же стоит, – ахнула Аня.
– Пять тысяч.
Аня возмутилась. Не то чтобы у нее не было этих пяти тысяч, но ее мусор стоил явно меньше. Без особой надежды позвонила Владу, потом еще кому-то. Все были заняты, или ленивы, или им просто было наплевать. Это не имело никакого значения.
Аня была совершенно свободна, ничуть не ленива, и если ей и хотелось на что-то наплевать, то, скорее, на общественные устои и мораль. Поэтому, вернувшись в дом, она подошла к зеркалу, кивнула своему отражению и мысленно пожала себе руку.
Дождавшись вечера, она пошла в «Перекресток» и обратилась к охраннику. Ей было, конечно, наплевать на устои и все такое, но воровать тележки из супермаркета она все же не очень умела. Оставив в залог паспорт, она взяла большую тележку и под покровом тьмы покатила ее к своему подъезду.
Надела прорезиненные перчатки и первым делом вытащила небольшую доску, чтобы припереть ею дверь. Потом вернулась, взяла мешок за горло и потащила его вниз, оставляя длинный белый хвост.
Сначала она перенесла самые легкие мешки – с бумагой и паркетом. Когда дело дошло до кафеля, Аня стала дожидаться, пока в подъезд кто-нибудь войдет и поможет. Оставшиеся три мешка, самые тяжелые, перетащил вниз сосед с четвертого этажа.
Потом Аня нагрузила тележку первыми мешками, и тележка, шумно дребезжа, покатила их к строительной мусорке. Это было совсем недалеко. Но свободного места в том контейнере было мало, поэтому вскоре бело-зеленые мешки оказались во всех близлежащих контейнерах.
Было уже очень поздно, Аня порядком вымоталась и уже вовсю проклинала свою неуемную (и неумную) натуру. Вся грязная, она грузила мешки, казавшиеся бесконечными, на очень и очень конечную тележку и дребезжала ею на всю Москву. Оставалось несколько самых тяжелых мешков, рулон старого линолеума и один незадействованный контейнер. Кое-как загрузив тележку, Аня покатила к нему.
Мешок с грохотом обвалился на дно, звонко рассыпая по контейнеру куски кафеля. Когда шум затих, Аня услышала возле мусорки странное шевеление. Заглянув за зеленую дверцу, она увидела двух бомжей, лежащих в обнимку на куске картона. Один из них недовольно смотрел на Аню.
– Простите, что разбудила. Вам нужен линолеум?
Бомж оказался очень веселым и общительным. Оставив ему пару сотен на пропой, Аня повезла пустую тележку обратно в «Перекресток». Забрала паспорт, вернулась домой. Подмела и помыла площадку. Встала под душ и долго-долго смывала с себя запахи известки, мусорки и плитки, въевшуюся под кожу пыль. Отмывшись, она вдруг захотела выйти наружу, на улицу, подальше от этой бесконечной грязи, от всего этого ремонта, от закрытого пленкой пола, крашеной люстры и заветревших брусков сыра на листе газеты.
Она вышла из подъезда, присела на низкий заборчик и закурила, с наслаждением втягивая дым. Осмотрелась. Весь двор давно и крепко спал, молчали на детской площадке сломанные качели. И вдруг что-то блеснуло у бордюра. Аня подошла и наклонилась. Это был браслет – красивый, хитрого широкого плетения. Кажется, серебряный. Мужской.
* * *
– Кельты тысячи лет сплетали самые красивые мелодии. Тылько для чебе[8], – написал Ян и погладил браслет, накануне подаренный Аней.
Аня улыбнулась.
– А я написала к твоему дню рождения блюз. Голос еще не восстановился, спеть нормально не могу, поэтому я его нашептала. Просто представь, что я пою его в спальне.
– Mo chuisle[9].
– Только как его отправить? У меня не получается…
Аня раздраженно рылась в телефоне. Она никак не могла сообразить, что должна сделать. Что-то же всегда можно сделать.
– Почему не получается отправить с телефонного диктофона? Что делать, вообще не понимаю…
– Так и вижу, как ты борешься с проводами и невидимыми течениями интернета. Прям как Лаокоон со змеями.
Аня действительно словно бродила во тьме собственного глухого сознания, натыкаясь на углы и бордюры. Ей казалось, что она идет вброд по длинному мелкому бассейну, полному змей-проводов, то сплетающихся в клубки, то расплетающихся, и вода вокруг была густая и тяжелая. Но наконец нужные проводки сомкнулись в ее руках, файл сконвертировался и уплыл во тьму.
И сама Аня плыла куда-то. Она лежала на длинном тонком листе прозрачного стекла, как на ледяном плоту, который бережно прикусила с одного конца змея, и точно знала, что змея ведет ее именно туда, где она должна быть. Мелкий бассейн расширился, разошелся, под ней еле заметно поблескивал планктон и проплывали большие серебряные рыбы. Она опустила в воду руку, и одна из рыб подплыла, высунув голову из воды, сказала: «Mo chuisle», – а потом слегка прикусила Анину ладонь и скрылась.
* * *
Она проснулась от того, что в дверь снова яростно колотили.
– Открывай! Мы знаем, что это ты! Это твой мусор! Сейчас мы принесем его тебе обратно и сложим под дверь!
Таджик в оранжевой жилетке, с перекошенным от злобы лицом, что есть силы долбился в дверь. Потом ушел.
Аня подошла
