Читаем без скачивания Страж (ЛП) - Андрижески Дж. С.

Изначально это было больше связано с тем, чтобы не её опознала какая-то посторонняя группа — в частности, Шулеры.

Теперь, когда всё больше и больше видящих жило и работало среди людей, риски её разоблачения возросли. Более того, увеличилось количество видов разоблачения и/или опознания, которым она могла подвергнуться.

В дополнение к террористическим и/или квазивоенным группировкам, таким как Шулеры, её мог опознать совершенно случайный видящий, у которого способности оказались бы лучше, чем у большинства, или достаточно личный резонанс со светом Моста, чтобы он или она смогли увидеть её сквозь щиты Совета.

Её могли заметить охотники за головами, которые искали видящих, выдающих себя за людей — либо для перепродажи на чёрном рынке, либо для сдачи Зачистке или Шулерам.

Она могла быть помечена случайной группой Зачистки.

Если бы хоть слово о её статусе реинкарнации когда-нибудь просочилось наружу, за ней бы охотились все.

Охотники за головами. Шулеры. Российские подрядчики. Американские военные. Военизированные группировки с Ближнего Востока, Азии, Южной Америки. Религиозные террористы — как видящие, так и обычные люди. Китайцы определённо послали бы своих элитных разведчиков-видящих, Лао Ху.

Её имя и лицо были бы на слуху у всего Ринака, чёрного рынка видящих.

Поскольку точную природу опасности по-прежнему было трудно предвидеть или отследить, у Ревика всегда была некая связь с ней, независимо от того, наблюдал он за ней непосредственно или нет.

У него также были линии связи, тянувшиеся к её брату Джону, её подруге Кассандре, матери Элли, Мие Тейлор, и нескольким другим людям в её жизни, как на работе, так и в художественном колледже.

Он сделал это главным образом для того, чтобы быть уверенным, что сможет вовремя вмешаться, если что-то пойдёт всерьёз не так.

Обычно ему удавалось исправить всё из Барьера.

Конечно, у него имелись люди на местах, которым он также мог позвонить — то есть люди, действительно живущие и работающие в Сан-Франциско — но в основном они выступали в качестве прикрытия для того, что Ревик не мог сделать сам на расстоянии. В конце концов, те разведчики из резервной группы тоже были видящими; они могли опознать Элли, даже несмотря на блоки вокруг её света.

Совет хотел, чтобы никто, кроме членов Совета и самого Ревика, не знал об истинном статусе Элли в реинкарнации.

Другими словами, вызов подкрепления был ещё одним сценарием на крайний случай.

Ревик ни за что бы не подумал использовать что-либо из этого для человеческой праздничной вечеринки, по крайней мере, без чертовски веской причины.

И всё же он чувствовал необходимость присматривать внимательнее, чем обычно.

Ревик так нависал над ней только тогда, когда она была беззащитна в общественном месте; в ту ночь он решил, что уйдёт, как только появится Джон. У Джона были продвинутые пояса по боевым искусствам, пояса, на получение которых сам Ревик тонко подтолкнул человека, когда Джон ещё учился в младших классах средней школы. Ну, может быть, и не подтолкнул, но поощрял, по крайней мере вначале, когда Джон сам подвергался изрядным издевательствам.

Ревик сам не мог жить там, в смысле в Сан-Франциско.

На то было много причин.

Совет предупредил Ревика, что Элли также не может узнать его.

Это одна из причин; он не мог рисковать, живя достаточно близко к ней, чтобы она начала замечать его лицо. Более того, однако, сам Ревик был слишком известен. Как печально известный «Перебежчик» из Шулеров, он тоже привлекал к себе внимание, хотя и не так, как Элисон… внимание, которое могло бы обернуться против Элли, если бы Ревик жил в физической близости от неё.

К счастью, Джон питал сильную симпатию к боевым искусствам.

После изначального толчка Ревика Джон в течение многих лет самостоятельно занимался боевыми искусствами и теперь работал инструктором в одной из крупных школ кунг-фу в Сан-Франциско.

Это вполне устраивало Ревика.

Джон и Элли оставались близки, особенно после смерти их отца-человека, поэтому Ревик верил, что она в безопасности, когда Джон был рядом.

Если бы той ночью Джон добрался туда раньше, Ревик вообще ничего бы не увидел.

Но Джон добрался туда далеко за полночь.

Более чем часом ранее этот панк-музыкант начал глазами трахать Элисон с другого конца комнаты. Почувствовав, что с парнем что-то не так, Ревик уделил ему больше внимания, сомневаясь, что этот парень ему нравится, ещё до того, как тот открыл рот.

Сделав это, он понравился Ревику ещё меньше.

«Привет, я Джейден…»

Парень явно хотел её.

Однако правила такого рода были высечены на камне, и Ревик соглашался с ними как на практике, так и в теории.

Никакого вмешательства во всё, что делалось по обоюдному согласию. Вообще никакого вмешательства, если Мосту не угрожает непосредственная, серьёзная, потенциально смертельная физическая опасность. Ревик присутствовал там исключительно для того, чтобы защитить её, а не для того, чтобы посягать на её свободную волю или каким-либо образом диктовать ход её жизни.

Однако иногда случались и более двусмысленные моменты.

Ревик несколько раз обращался к Совету за указаниями, когда они запрещали ему вмешиваться в ситуации, которые казались ему опасными.

«Нам нужно, чтобы она научилась, — предупреждали они его. — Ты не можешь вмешиваться во все вопросы, брат Ревик, просто потому, что ты там, и тебе неприятно видеть сородича-видящего в эмоциональном или физическом расстройстве. Ты не можешь помешать ей узнать о реалиях её мира. В частности, ты не можешь помешать ей узнать о реалиях жизни наших кузенов-людей и их менее лицеприятных поступках по отношению друг к другу и другим биологическим видам. Если ты будешь защищать её от любых негативных последствий того, что она воспитывается как одна из них, это перечеркнёт всю цель воспитания Моста в человеческой семье».

Ревик понимал эту логику.

По большей части.

Однако это все равно злило его.

Это особенно разозлило его в одном примечательном случае с соседом, который коллекционировал игрушечные поезда.

Сосед использовал те самые поезда, чтобы заманивать соседских детей, когда их родителей не было рядом. Этот кусок дерьма чуть не трахнул её, когда ей было меньше девяти лет, и, вероятно, трахнул бы, если бы человеческий отец Элисон не заподозрил что-то неладное и не запретил Элли когда-либо ходить туда снова.

Тогда Ревик был относительно новичком на этой работе.

Он испытал шок — и почти безрассудный гнев, если честно — когда Совет сказал ему не вмешиваться. Они даже открыто пресекли его действия, когда он поначалу проигнорировал их и всё равно попытался вмешаться.

Это было первое предупреждение Ревика.

К счастью, приёмный отец Элли оказался не полным идиотом и сам понял, что что-то не так. Однако это заняло у него несколько недель.

За это время Ревик пытался предупредить его… дважды… и снова Совет его пресёк.

Большую часть того времени Ревик постоянно спорил со старшими монахами, пытаясь убедить их позволить ему вмешаться, даже после того, как они вынесли ему предупреждение. Он указал, что у неё даже нет преимуществ, которые были бы у человека в подобных ситуациях, что её раса делала её более уязвимой для определённых видов манипуляций, чем любого человека, независимо от его возраста.

Далее он утверждал, что она неизбежно будет винить себя, если не поймёт этого.

Ревик всё ещё твердо верил, что если бы она знала правду о своей расе, то знала бы, как лучше защитить себя. Она, естественно, знала бы больше о своих слабостях, которые не связаны с характером, пристрастиями или даже наивностью, а относились непосредственно к видовым различиям.

Аргументы Ревика были отклонены.

По той же причине он, не спрашивая, знал, что они сказали бы о ситуации с Джейденом.

Ей не угрожала физическая опасность — даже Ревик мог это признать, хотя ему почти хотелось, чтобы такая угроза была, чтобы он мог сделать что-нибудь напрямую, может, попросить одного из пьяных завсегдатаев вечеринки ворваться туда и избить к чёртовой матери этого маленького ублюдка, пока его штаны спущены до лодыжек.