влился в пестрый автомобильный поток.
Смеркалось. Многие включили фары, загорелись рекламные огни. Такси покинуло шумную магистраль и свернуло на улочку, состоящую из сплошных лавчонок и закусочных. Кое-где столики с посетителями стояли прямо на проезжей части. Разминаясь с автомобилями, моторикши то и дело выскакивали на тротуары, вспугивая пешеходов, как воробьиные стаи.
Отсюда такси выскочило на пустырь, на котором высились руины снесенных домов и гигантские оранжевые грейдеры, обогнуло его по широкой дуге, повиляло по зигзагообразным проулкам и затормозило на пятачке, откуда открывался вид на гавань, усеянную светлячками корабельных огней. Слева и справа, призрачно белея среди роскошной зелени, высились ухоженные особняки, построенные в английском колониальном стиле.
– Шарон-вэй туда и туда, – показал таксист обеими руками поочередно. – Какая вы сторона?
– Мы выходить здесь, – буркнул Бабур, все еще недовольный тем, что ему пришлось выложить такую кучу денег за путь, который он легко проделал бы пешком.
Они с Махмудом вышли, громко хлопнув дверцами, и уставились на темную громаду моря, дожидаясь, пока такси уедет. Как только оно скрылось за поворотом, Бабур позвонил по мобильнику и долго что-то выяснял, говоря на афгани. Закончив разговор, он кивнул влево:
– Пойдем. Нам туда.
Они молча зашагали по булыжной мостовой, плавно спускающейся в сторону бухты. Это был район частных вилл, возле которых стояли солидные автомобили темных расцветок. Остро пахло тропическими цветами. Слева доносились приглушенные аккорды рояля, а справа звучал тягучий ситар, и эта музыкальная мешанина как нельзя лучше служила фоном для пейзажа, в котором Восток соединился воедино с Западом.
Отсчитав пять домов, Бабур отыскал щель между двумя оградами, скрытую от посторонних взоров кустами и вьющимися лианами. По-видимому, когда-то здешние соседи не поладили между собой и не смогли решить, какой должна быть разделительная ограда и кому сколько за нее платить. Теперь это давнее разногласие сыграло на руку пришельцам.
Стена была обвита ржавой колючей проволокой, крепящейся на таких же ржавых Г-образных контейнерах. Высота ее составляла не менее трех метров. Поразмыслив, Бабур стал карабкаться по шершавому стволу пальмы. Подошвы его туфель скользили по коре, так что прошло не менее пяти минут, прежде чем он сумел заглянуть за ограду. Там, полускрытый темной массой деревьев, виднелся дом с двумя светящимися окнами на первом этаже. Чуть дальше высился какой-то ангар или гараж, оттуда не проникало ни лучика света. Белые цветы на черных кустах походили издали на необыкновенно крупные звезды.
– Порядок, – прошипел Бабур. – Темно и тихо.
– Сумеешь перебраться? – задрав голову, спросил снизу Махмуд.
– Я с детства по горам лазил.
Изловчившись, Бабур поставил вытянутую ногу на каменную кладку. Размашистый шпагат привел к тому, что шов на его брюках разошелся с отчетливым треском, и Махмуд непроизвольно прыснул.
Сверкнув на него глазами, Бабур переступил на стену и тихо выругался, отдирая железные колючки от штанины. Резкий крик ночной птицы, неожиданно прозвучавший в сыром неподвижном воздухе, заставил его покачнуться. Уже теряя равновесие, он прыгнул в сад за оградой и исчез из виду.
– Эй! – окликнул Махмуд, веселость которого как рукой сняло. Снова крикнула птица. Резко и зловеще, словно пророча беду. Он огляделся по сторонам и снова позвал: – Эй, ты как? Не разбился?
– Все нормально, – донесся из-за ограды голос товарища. – Земля рыхлая и мягкая, у нас такой сроду не бывало. Давай за мной. Быстрее, брат!
Махмуд решил не рисковать новенькими брюками, купленными только этим утром в лавчонке с красивым названием «Ориент джентльмен». Пройдя чуть дальше вдоль стены, он нашел выбоину в кладке, подпрыгнул и, зацепившись, сумел подтянуться настолько, чтобы ухватиться за распорку для колючей проволоки. Дальше было проще простого. Пару секунд спустя он стоял на гребне ограды, неудобно раскорячившись, чтобы не соприкасаться с коварной проволокой.
– Давай-давай, – помахал снизу Бабур.
Лучше бы он этого не делал. Махмуд прыгнул раньше, чем успел как следует рассчитать свои движения. Когда он переносил ногу через препятствие, железный шип впился в штанину. Его развернуло параллельно земле, он инстинктивно дернул ногой, освободился, но упал с трехметровой высоты на четвереньки.
– Эй, ты как? – спросил подбежавший Бабур, трогая его за плечо.
– Зачем торопил? – выругавшись, сердито упрекнул товарища Махмуд. – Посмотри теперь на мою рубашку! Вся грязная, как будто я из земляной норы вылез. А штаны? – Он сел, вытянул перед собой ногу и досадливо поцокал языком, обнаружив болтающийся клок ткани. – Я отдал за них двенадцать долларов. Кто мне купит новые? Может быть, ты?
– Рахима зашьет, – не слишком уверенно сказал Бабур.
– Рахима! – прошипел Махмуд. – Она только и знает, что пялиться на Карими. Глаз с него не сводит. Да и он ее дальше вытянутой руки никуда не отпускает. Думаешь, он позволит ей зашить мне штаны, а?
– Ладно, придумаем что-нибудь, – пробормотал в ответ Бабур.
– Так придумай! Попробуй!
Махмуд попытался соединить обрывки ткани, что у него, конечно же, не получилось. Он снова выругался.
Бабур нахмурился, потом его лицо просветлело.
– Там, – указал он на виллу, – найдется пять, а то и десять штанов. Хозяин богатый человек, раз живет один в таком большом доме. И штаны ему больше не понадобятся. Только саван. – И сам рассмеялся своей шутке, сделав это по возможности тихо.
– А если он толстый? – бурчал Махмуд, пока они пробирались сквозь сад, подныривая под ветки и обминая разросшиеся кусты, роняющие на мокрую траву белые лепестки и целые бутоны. – Или коротышка? Тебе хорошо, у тебя дырка не видна, можно так ходить, никто не заметит. А я? Люди будут принимать меня за босяка.
Бабур остановился и повернулся к нему:
– Хватит ныть! Очень скоро ты сможешь купить столько новых штанов, сколько пожелаешь. И не только штанов. Все будет. Все, что душа пожелает.
Напарник мечтательно улыбнулся. Его душа желала многого, очень многого. Большой мир, открывшийся ему сравнительно недавно, он воспринимал как голодный человек, попавший в дорогой супермаркет, где так и хочется набрать всего сразу.
Махмуд осиротел в двенадцатилетнем возрасте, когда оползень, вызванный проливными дождями, похоронил под собой родной кишлак. Все верхние дома исчезли с лица земли вместе с людьми, которые там находились. Услышав грохот, он бросил стадо овец и побежал обратно, но было поздно. Грязи навалило столько, что ни он, ни другие не сумели докопаться даже до крыш. А от второго обвала мальчика спасла необходимость
