Сигрем наклонил голову, и маленький грязный пират, встав, схватился за первую ступеньку лестницы. Проворно двигаясь, несмотря на тяжелые цепи, он повел остальных семерых вверх вдоль выпуклого борта. Кортни была последней в связке и благодарила Бога за то, что Сигрем оказался впереди нее, чтобы принять вес ненатянутой цепи, потому что не была уверена, остались ли у нее в ногах силы, чтобы взобраться без его помощи.
Она прошла через открытый кормовой проход и спустилась на главную палубу. Все бросили работу, чтобы посмотреть, посмеяться и поиздеваться над последними пленными варварами. Многие испачкали повязки, чтобы продемонстрировать свое участие в сражении, а большинство указывали на кинжалы, которые носили привязанными к поясу, как будто готовы были продолжить бой. Вид этой команды, видимо, не чрезмерно измученной целым днем сражения, явился еще одним ударом для обитателей Змеиного острова. Если бы корсаров поддержал «Ястреб» или «Дикий гусь»! Тогда сейчас янки, несомненно, не стояли бы с таким самодовольным видом на своей палубе и не смотрели бы так пренебрежительно на людей, медленно проходящих перед ними.
Кортни почувствовала, что после шока, вызванного смертью дяди, ее снова охватила ненависть. Она смотрела на ровный ряд тел, вытянувшихся под брезентом, и знала, что скоро будет проведена пышная церемония похорон в море. Храбрецы Змеиного острова остались там, где упали, отданные горячему солнцу и мухам, беззащитные против крылатых и четвероногих падальщиков, которые в считанные дни обглодают их до костей. Она думала об Эвераре Фарроу, лежавшем вместе с другими погибшими на ярко-белом песке дюн.
«Янки заплатят за это! – ожесточенно поклялась Кортни, обводя взглядом шумящую палубу. – Все заплатят! Рано или поздно им придется рассчитаться за смерть Эверара и за смерть любого из тех, кто остался гнить на нашем острове».
Скрип снастей над головой заставил Кортни взглянуть вверх на рею и главный парус. Капитан сказал, что Дункана Фарроу повесили как раз на такой рее, но Кортни отказывалась этому верить. Красивый, смелый и дерзкий Дункан Фарроу умело и решительно командовал людьми Змеиного острова, и конкурирующие банды корсаров держались на почтительном расстоянии от него. Он не питал никаких чувств к правителю Алжира, его не интересовали мелочные ссоры между главой Триполи и странами, чьи торговые корабли он регулярно грабил и возвращал только за выкуп. Фарроу был вольный стрелок и, если, как случалось нередко, его цели совпадали с целями главы Триполи, пользовался покровительством паши, так же как паша в полной мере использовал репутацию «Ястреба» и «Дикого гуся». Кортни не верила, не могла поверить, что он мертв. Мысль, что Дункана Фарроу могли схватить эти откормленные, расфуфыренные янки, не доходила до ее сознания. Капитан просто выдумал это, чтобы заставить Эверара Фарроу выдать себя, и достиг своей цели. Но она, Кортни Фарроу, заставит их дорого заплатить за такое вероломство.
Взгляд серо-голубых глаз прокрался в сознание Кортни.
Он стоял на юте, упираясь руками в резные дубовые перила, и кроваво-красный закат освещал его высокую широкоплечую фигуру. Лейтенант слегка хмурился, словно уже довольно давно рассматривал ее и заподозрил, что с ней что-то не так.
По настоянию Эверара Кортни перебинтовала себе грудь, и теперь эта повязка врезалась в ее тело, не позволяя сделать глубокий вдох, который помог бы ей совладать со вскипавшим в сердце гневом. Она понимала, что ее единственный шанс выжить – и, возможно, убежать, – это оставаться неузнанной среди остальных заключенных. Если откроются ее пол и имя, она попадет в руки капитана «Орла», который утолит свою жажду мести, и в конечном итоге она разделит судьбу других женщин Змеиного острова. И Эверар, и Сигрем настаивали на этой хитрости, она была необходима для спасения Кортни. То, что этот лейтенант мог узнать о ее тайне, должно было бы заставить Кортни потупиться и не поднимать глаз, однако ее как магнитом тянуло к серой опасности: ирландский характер давал себя знать – нужно как следует изучить врага, показать, что у тебя нет страха и что ты не сомневаешься в своей победе.
Лейтенант Баллантайн почувствовал, как волна ненависти докатилась до него через открытую палубу из глубины глаз, ставших почти черными от напряжения. Кровь застучала у него в висках, и косточки пальцев, сжимавших поручни, побелели. У него возникло ощущение, что он смотрит на саму смерть – собственную смерть. Он не ошибся – это был вызов, а кроме того, у него появилось твердое убеждение, что ему еще не раз придется пожалеть, что сегодня днем он не воспользовался своей саблей.
Колдовство было разрушено грубой рукой охранника, толкнувшего Кортни в спину. Колонна пленников прошла по главной палубе к люку и по крутому узкому трапу спустилась вниз на два пролета, на пахнущую плесенью, непроветриваемую нижнюю палубу, расположенную ниже ватерлинии. Звуки раскачивающихся и волочащихся цепей заглохли в темноте, потом откуда-то сверху из узкого прохода раздалась громкая команда, и колонна снова двинулась в темноту.
На этой палубе, помимо всего прочего, помещались лазарет и каюта военно-морского врача. Кортни старалась не обращать внимания на крики и стоны раненых, но не могла не заметить в двух ярко освещенных комнатах, мимо которых они проходили, мужчин в белых фартуках, склонившихся над залитыми кровью столами. Она также не могла полностью игнорировать зловонные запахи прижигаемого мяса, кипящего дегтя и тошнотворно-сладкой камфары. Она увидела мужчину с воротником капеллана и в черном фартуке – одной рукой он подносил кружку с ромом к губам матроса, а другой крестил обрубок ампутированной ноги пациента.
– В этой партии есть еще раненые? – остановил пленных напряженный тихий голос.
– Не знаю, док, – пожал плечами конвоир и неопределенно помахал рукой. – Но, во всяком случае, это последние.
Доктор медленно пошел вдоль закованных в наручники пиратов, вглядываясь в конечности, лица и торсы людей, а подойдя к Сигрему, остановился и с благоговением задрал голову.
– Не думаю, что вы хотите, чтобы вам лечили эти царапины, верно?
– Проваливай! – оскалившись, рявкнул Сигрем.
– Не собираюсь. – Доктор скривил губы и собрался вернуться в свою маленькую приемную, когда заметил синюю косынку Кортни. Вытянув шею, он заглянул за спину Сигрема и увидел у подростка на плече опасную мокнущую рану.
– А ты, сынок? Позволишь мне взглянуть на твою рану?
– Проваливай! – в тон Сигрему прошипела Кортни. – Я выживу.
– Возможно. – Слегка прихрамывая, доктор прошел – мимо Сигрема, потирая покалеченную ногу. – А возможно, и нет, если будешь терять кровь с такой скоростью. – Руки доктора на ощупь пробрались под заскорузлую повязку, но Кортни ничего не сказала, а только прищурилась. – Так, – твердо объявил он, – я осмотрю этого, отсоедините его.
