Антоний-иконоборец сперва был учителем, а потом, совершив преступления и желая избегнуть наказания за них, сделался монахом под именем Антония. Живя в монастыре, он словами и примером вдохнул молодым монахам любовь к удовольствиям, к разгульной жизни. Ловкий и честолюбивый, он нашел средства достигнуть сана епископа. Иконоборец Иоанн Грамматик, снискавший расположение императора Льва Армянина, зная Антония как лживого монаха, способного на все нечестное, представил его императору Льву. Антоний по научению Иоанна беседовал с императором об иконах. Он говорил ему, что «поистине не нашел в Евангелии никакого указания о необходимости почитания икон. Говорят же, что об этом находится в древнем предании». Император ответил ему: «Я объявляю, что если не увижу ясно в Евангелии, чтобы сказал Иисус Христос: «Я хочу, чтобы почитали Мой образ», – то я не потерплю никогда, чтобы делали его». Тогда Антоний сказал: «Нет ничего разумнее этого». По смерти Патриарха Феодота Касситера Антоний избран был на патриарший престол.
Иоанн-иконоборец чаще других иконоборческих имен встречается в каноне. О нем говорится, что он растерзал ризу Христову, одежду Церкви совлек, что он уподобляется Арию, растерзавшему хитон Христов и что он отвержен от Церкви, как пес. От Иоанна проливалась кровь за Божественное плотоносное подобие Владыки. Главным образом Иоанн изображается нечестивым учителем. Беззаконный христоборец Иоанн извратил учения отеческие и апостольские, дым его нечестия напомнил очи благочестивых людей слезами. Иоанн упоминается в каноне вместе с иконоборцем Лизиком. Их действия изображаются совокупными к ниспровержению иконы Спасителя на медных вратах Константинополя и к распространению учения о непоклонении лицам святых и их иконам. Тот же Иоанн представляется единодушно действовавшим с иконоборцем Антонием. Общее между ними то, что оба они находились в сане священнослужителей. Они были патриархами. По своей непокорности Святой Церкви они уподобляются древним Яннию и Амврию, противникам законоположителя Моисея (см. 2 Тим. 3, 8; Исх. 7, 11–12), а по своей симонии[36] – Симону-волхву (см. Деян. 8, 9-24).
K нечестивому учению Иоанн присоединял волхвования, волшебства, подобные языческим. У византийских историков Иоанн назывался Грамматиком (чтецом), также Яном, Янием. О нем они утверждали, что он в отрочестве имел в себе демона, что был сперва светским лицом и проводил жизнь непотребную и обнаруживал ненависть к почитанию икон; потом для прикрытия своего нечестия он сделался монахом. Любил заниматься магией и успел вдохнуть в императора Феофила желание узнавать будущее посредством таинств ее и волхвований. Получив при нем высшую церковную власть – патриаршество, – он в большом доме вне города, в подземных помещениях, приносил жертвы демонам и занимался волшебством, желая узнать будущее и неизвестное. Сюда он часто приглашал императора. Сюда призывал и красивых религиозных женщин, обещая им открытие тайн. Они же, находясь под влиянием Иоанна, не могли сопротивляться ему и обуздывать его грубые страсти[37]. Новейшие ученые, признавая Иоанна человеком умным, сведущим во многих науках и хитрым, тем объясняют влияние его на многих людей. Он был прозван Грамматиком за свою ученость. Занятия естественными науками дали повод невежественной толпе считать его чародеем[38]. Фанатизм византийцев сделал из этого мужа какого-то чернокнижника. Лев Исаврянин обращался к нему с вопросами в делах веры. Он поручил ему собрать мнения св. отцов касательно икон. Иконоборец Иоанн изложил мнения св. отцов так, что они клонились в пользу иконоборцев. На императора Феофила Иоанн повлиял при его воспитании, которое было вверено ему[39]. Он внушил Феофилу с детства ненависть к почитанию икон и иконопочитателям.
Имя иконоборца Лизик, можно догадываться, в каноне употреблено не как собственное имя, а как прозвище (от «гублю, опустошаю») – губитель, опустошитель. Хотя оно встречается и в числе собственных имен, так, например, в письмах Михаила Пселлы упоминается Патриций Лизик; но у историков, повествующих об иконоборцах, мы не встречаем имени Лизик среди имен злых гонителей икон. Между тем, в законе оно выставляется как имя лица, известного своею злобою на иконопочитателей. Это приводит к той мысли, что имя Лизик есть прозвище. Полагаем, что под ним разумеется император Лев Армянин. Догадку эту мы основываем на том, что Лизик, по сказанию канона, вместе с Иоанном ополчился на Христов зрак (т. е. на икону Спасителя), находившийся на медных вратах палатных, и что этот Божественный зрак был бит каменьями беззаконными мужьями по научению Иоанна. Иоанн же этот у византийского историка именуется помощником дьявола (а в каноне он с Лизиком – супруг Велиаров), соучастником и содеятелем императора Льва Армянина[40]. С упоминаемым Иоанном ополчился на лик Спасителя император Лев Армянин. Он приказал низвергнуть с медных ворот Kонстантинополя икону Спасителя, поставленную там по приказанию императора Kонстантина Великого, а после низвержения ее при Льве Исаврянине восстановленную императрицей Ириной. Весьма вероятно, что писатель канона не желал из уважения к императорскому достоинству именовать императора-ересеначальника собственным именем, а звал его только губителем, опустошителем – Лизиком, каким он и был. Георгий Кедрин говорит, что Лев Армянин после победы над булгарами сделался человеком неукротимого нрава и уклонился к свирепости и бесчеловечию. Он был неутолимого гнева и свирепейший наказыватель преступлений, едоступный никакому просителю и советнику[41]. В тропарях канона Лизик именуется лютым (песнь 1, троп. 4). Ему приписывается многоглаголанье и ненависть к изображению воплощения Христова и святых. О нем говорится, что он вместе с Иоанном учил не поклоняться мощам святых и иконам их. Ему произносится анафема с другими упомянутыми иконоборцами[42] и предсказывается погибель.
<…>
Анафематствования Синодика
Часть чина Православия, в которой содержатся анафематствования, разнообразилась в своем составе более других частей. В печатном чине находились анафематствования только иконоборцам. Впоследствии вновь возникавшие ереси, возмущавшие общество христиан, подвергались анафеме вместе с иконоборцами, и затем новые анафематствования вносились в чин. Когда же ереси ослабевали или, по-видимому, исчезали, тогда анафематствования сокращались или даже совсем были исключаемы из чина. Отсюда произошло то, что анафематствования известной ереси бывали и в пространном, и в сокращенном виде. Так и анафематствования иконоборцам сперва были изложены пространно (в печатных Постных Триодях), потом разнообразно сокращались (в чинах Холмогорском, Архангельском, Вологодском, Псковском) и, наконец, сохранялись в очень кратком виде (в Иркутском, Kиевском, Черниговском чинах). То же должно сказать об еретиках Иоанне Итале, Варлааме, Акиндине и других. Анафематствования им в печатных Постных Триодях были более пространные; в рукописных же чинах они заключались в одних только обозначениях имен; в иных же чинах исключены и имена этих еретиков. Подобное нужно сказать и об именах Отрепьева, Стеньки Разина, Мазепы. Они ныне исключены из чина Православия при анафематствовании лиц, дерзающих против православных государей на бунт и измену, тогда как в иных чинах (в Вивлиофике, Псковском, Вологодском) содержалось обозначение самих проступков их, вызвавших анафематствование. В других же чинах (Архангельских) находились анафематствования им, более пространно изложенные.
Анафематствования имели отношение и к местным обстоятельствам. В Новгороде, откуда распространялись жидовствующие, анафематствования им были более пространные. В Архангельске, где было много раскольников, было обширное анафематствование им. Только в Архангельских чинах находим анафематствования принимавшим учение Запада, противное православной вере, так как здесь жило много иноверцев.
При изложении анафематствований, содержавшихся в чине Православия, будем держаться исторического порядка, поэтому начнем с описания анафематствований иконоборцам.
Анафематствования бунтовщикам и изменникамВ первые века христианства не было нужды в каких-либо церковных наказаниях для исправления государственных изменников или бунтовщиков, потому что таких преступников вовсе не было между христианами. Тертуллиан, писатель III века, говорит: «Христианин никому не враг, тем менее императору; христианин знает, что Государь поставляется от Бога, а потому любит, чтит его, желает ему здравия со всей Римской Империей, пока будет стоять мир. Следовательно, и мы чтим Императора так, как должно и как ему прилично, чтим его как человека первого после Бога, который все получил от Бога и меньше одного Бога. Мы приносим жертву о спасении Императора, но приносим ее нашему и его Богу и приносим ее чистою молитвою, как Бог заповедал»[43].
