Читаем без скачивания Камуфлет - Антон Чиж

Никифор вошел бочком, поглядывая назад.

– Тебе чего? – строго спросил Родион Георгиевич.

– Так… эта… вон… да, значица… он эта…

– Кто?

– Барин.

– Какой барин, любезный?

– Самый тот, так, то… важный… лошади, ох, мля, его… а, синю сжадил…

– Это, который сундук вез?!

– Ага, он.

– Не обознался?

– Не… эта… отпусти, вашбродь… лошадь… не поена…

Родион Георгиевич резво подлетел к двери, развернул Никифора и толчком выставил прочь.

Августа 6-го дня, года 1905, полчаса ранее, припекает изрядно.

Рядом с Финским пригородным вокзалом

Столица жужжала развороченным ульем. Тут и там собирались стайки граждан, озабоченных судьбой отечества вообще и желанием размять глотку особенно. Кружки возникали около каждого несчастного, имевшего неосторожность купить свежую газету, а тем более развернувшего ее прилюдно. Откуда ни возьмись, слетались эксперты, знавшие высочайший указ назубок и требовавшие дискуссии.

Признаться, исторический момент общество приняло с обидным для властей небрежением. Вместо выражений восторга и всяческих похвал мудрому правлению, слышались крики «позор» и «обман» и даже страшно представить: «конституция» и «парламент». Ну что будешь делать, все мало российскому обывателю: дали ему палец, так норовит всю руку оттяпать. Полиции приказано было бдеть, но без рукоприкладства.

Старший городовой Иван Трифонов как раз заступил на дневной пост, обходя вверенную привокзальную площадь с твердым намерением не допустить беспорядков, каковых пока не наблюдалось вовсе. Кипение политической жизни в заневском уголке Петербурга было наитишайшим. Одни господа отправлялись на дачи, другие – приезжали дневными поездами. Забытые коробки и помятые свертки – вот главные заботы местной публики.

Трифонов сделал неторопливый кружок, прогнал с глаз долой попрошайку, помог пожилой даме погрузить баул на извозчика, указал, как пройти на Новгородскую, и даже погрозил фабричному, сумевшему в такую жару набраться по самое горлышко.

– Здравия желаем, Иван Тимофеевич, – раздался голос откуда-то сверху, словно с небес.

Трифонов поднял ладонь козырьком и разглядел на козлах силуэт знакомого извозчика в нимбе солнечного света:

– Здорово, Растягаев. Тебе чего?

– Прощения, значит, просим. Не видали сегодня Никишку Пряникова?

Городовой значительно, где-то даже грозно, крякнул и спросил строго:

– Тебе зачем?

– Так он, подлец, целковый у меня занял, уж неделю не отдает. Так не видали?

– В участке он, так-то вот, – сообщил Трифонов со значением.

Извозчик Растягаев аж ахнул:

– Да за что же? Никишка и мухи не обидит!

– За то, что клад нашел, – и городовой весомо усмехнулся.

Возница тут же насторожился:

– Какой клад?

– А такой, что ему господин пассажир в сундуке оставил.

– Вашьбродь, а сундук случаем не весь резной, прямо мореного дуба и уголки медью обшиты? – тревожно спросил Растягаев.

– Положим, что так. Ну а ты, Герасим, откуда знаешь, а?

– А что, велик клад?

– Да уж так велик, что не унести, – пошутил Трифонов.

– О, какая досада! – вскричал извозчик нецензурным слогом, ошпарил лошадь кнутом и рванулся прочь со всех колес. Городового окатило пылью, и прочихался он до самых печенок.

Августа 6-го дня, года 1905, ближе к половине второго, даже жарче.

Прямо на углу Офицерской улицы и Львиного переулка

До печенок ведь проберет ротмистр, требуя дежурную пролетку. Станет бегать в поисках штатного кучера, примется лично выводить лошадь из конюшни, донимая конюхов указаниями, и вот, не пройдет четверти часа, как взмыленный Джуранский, исчерпав командный запал, доставит коляску. Можно было заняться бумагами в кабинете, но Родион Георгиевич выскочил из управления. Впереди, подгоняемый тычками, плелся Пряников, лопоча неизъяснимую белиберду.

На улице было жарко, тело молило о прохладе, но хозяин его упрямо балансировал каблуками на краю приступка, нетерпеливо поглядывая на угол, откуда ожидалось чудесное явление транспорта.

Позади кто-то вежливо кашлянул. Ванзаров обернулся.

Ему поклонился невысокий господин в пристойно недорогом костюме, с начинающейся залысиной, несколько островатым носом, глубоко посаженными глазами и того неопределимого возраста, какой у мужчины начинается лет в тридцать, а заканчивается с внуками. Господин казался смутно знаком. Видимо, обладал счастливой внешностью, на какую сколь ни смотри – все равно не запомнишь.

Рядом держалась строгая барышня в круглых очочках. Скромная прическа, изящная шляпка. Красавицей не назвать, но далеко не дурнушка. Несколько тяжеловатый овал лица, но глаза живые, умные. Видать, девица бойкая и начитанная. Хотя фигурка могла бы быть и получше.

Незнакомец отступил на полшага и неуверенным тоном спросил:

– Прошу прощения, Родион Георгиевич?

Ну конечно! Раз или два они мельком виделись в Министерстве внутренних дел. Кажется, служит в Департаменте полиции чиновником канцелярии. А вот фамилию припомнить решительно невозможно.

– Берс, Николай Карлович, коллежский асессор! – подсказал прохожий и сразу представил спутницу родной племянницей Антониной Ильиничной.

Вежливость требовала спросить: чем коллежский советник, страдающий от жары, может быть полезен.

– Мне, право, неловко, видите ли, дело в том… – витиевато начал Николай Карлович. Но политес был прерван без всякого почтения.

– Так вы Ванзаров? – резво встряла Антонина.

Родион Георгиевич кивнул.

– Тот самый?!

Родион Георгиевич не знал иных.

– Ну, из книжки! Это же вы?

Пришлось уточнить:

– В чем дело, Антонина Ильинична?

– Ведь это с вас списан литературный Ванзаров в «Пяти каплях смерти»?! А это правда, что Сома обладает такой силой? А правда, что…

– Откуда знаете про Сому? – оборвал восторги материальный Ванзаров.

– Так в «Пяти каплях смерти» все описано!

Берс робко следил за выражением лица вышестоящего чиновника. Но тот лишь просил рассказать подробнее, откуда такие поразительные сведения. Источник знаний явился из дамской сумочки помятой книжонкой в бумажном переплете, какими торгуют на лотках по тридцать копеек. Тут же последовало признание, что роман предоставил дядя.

– Могу ли знать, как он попал к вам? – сохранил дружелюбие Родион Георгиевич.

Берс застенчиво потупил глаза:

– Принес из департамента…

– Кто подрабатывает книжной торговлей, неужто сам директор Гарин?

– На столе моем довольно часто лежат новые романы, ну, по пути забежишь в лавку, бывает… Так вот, третьего дня принес домой стопку, а в ней обнаружил том, который не покупал, помню наверняка.

Забавная история. Однако романтические восторги пришлось пресечь на корню, заверив, что помощник начальника сыскной полиции не имеет никакого отношения к выдуманному Ванзарову, и все это лишь случайное совпадение. Художественный вымысел. Не более.

– Позволите просить об одолжении? – осведомился прототип литературного сыщика.

– Для вас – что угодно! – излишне горячо заявила Антонина Ильинична.

– Подарите мне романчик.

– С удовольствием! – она протянула, но сразу отдернула руку. – Только с одним условием.

– Это каким же?

– Разрешите присутствовать на вашем расследовании. Вы сейчас какое преступление будете раскрывать? Можно я буду вашей ассистенткой?

– Антонина… – растерянно произнес Николай Карлович.

Но Ванзаров одобрительно кивнул:

– Что ж, сударыня, желаете стать сыфиком? Прекрасно! Завтра жду в девять утра в морге Выборгского участка.

– З-зачем? – выдавила Антонина.

– Будем осматривать свежий труп. Интересное дело, головы нет, тело разрублено на куски.

Книжка немедленно легла в руку Ванзарова и отправилась в карман к утренней записке.

Очень кстати из-за угла выпорхнула дребезжащая пролетка с полицейским на козлах и Джуранским на подножке. Ротмистр был мрачен и собран. Как перед боем. Не слушая извинений и расшаркиваний, Родион Георгиевич решительно затолкал Никифора, бормотавшего околесицу, и приказал трогать.

Августа 6-го дня, года 1905, после полудня, очень жарко.

I Выборгский участок IV Отделения С.-Петербургской столичной полиции, Тихвинская, 12

Заехать извозчику по уху – вот что хотел сгоряча усочинить подполковник Шелкинг. Затем, взяв себя в руки, он склонился к заточению в «сибирку», но гуманизм все-таки победил. Пристав изволил дослушать разгоряченного Растягаева.

Мужик нес несусветную чушь: требовал разделить какой-то клад по-христиански или хоть выдать сто рублей ассигнациями, а коли и это невозможно, то пусть подлец Пряников вернет долг, раз честным людям на этом свете такая невезуха.

Только тут до сознания Ксаверия Игнатьевича стало доходить, что извозчик вовсе не пьян и не свихнулся, а, видимо, откуда-то узнал про утренний сундук. Пристав немедленно предложил стакан воды и быстро выяснил причину осведомленности.