всё же… Я потом летом подрабатывала и всё-всё ей отдала. И сейчас я сама начала зарабатывать деньги. И у мамы с работой нормально стало, она мне поможет, если что.
— А чего она тогда? — удивилась соседка.
— Так я же ерундой всякой занимаюсь, прокормить себя не могу. И мама тоже. Это отец уважаемый человек, содержит нас, дармоедов. Ей разве докажешь… — я махнула рукой.
— Уууу… злая у тебя бабка.
— Да обычно она не такая! Ну, ворчит постоянно, конечно. Но у неё в жизни свои понятия.
— Ты телефон включать не будешь? А вдруг Фил позвонит?
— Блин, придётся. — я мученически посмотрела на злосчастный аппарат и, вздохнув, нажала кнопку включения.
На удивление, никто не звонил.
Полчаса, час, два… Я нервничала всё сильнее. И тогда, когда пришёл Филипп и позвал меня на каток. Дёргалась, пока неумело рассекала лёд. И когда отдыхала на скамейке после пары дурацких падений.
И уже собиралась перезванивать сама.
Но мне позвонил отец.
Оказывается, я была очень груба с бабушкой и очень его расстроила.
И ему жаль, что я выбираю развлечения, а не семью. Когда мальчики спросят, где их сестричка, что он сможет ответить?
— Ты же понимаешь, что я устаю после работы, мне нужен отдых. Лена после работы должна готовить на всю семью, стирать, убирать. А бабушка не справляется одна! Неужели тебе так сложно помочь родным людям? Собственной бабушке? Неужели ты не понимаешь, как ей тяжело? Летом так хорошо сидела с детьми! А сейчас почему отказываешься? Не хочешь видеть братьев?
— Но пап, вы же мне не говорили… мы не договоривались!
— Ты что, сама не можешь догадаться? Мы даже подумать не могли, что ты не захочешь увидеться с семьёй! У нас уже были планы! Разве можно вот так подводить людей? А теперь придется брать билеты втридорога!
— Как… какие билеты?
— В смысле — какие? Билеты до дома. Тебе.
— Пап! Я не приеду! Я же ничего вам не обещала!
— Хватит говорить глупости. Я запрещаю тебе там оставаться. Неизвестно с кем!
— Пап, я живу там уже полтора года! Я всё время там неизвестно с кем!
— Если ты не приедешь — можешь больше мне не звонить. Вот так ты относишься к семье, да? Это всё влияние твоей любимой мамочки!
— Знаешь… ладно, я согласна.
10 глава
— Молодец! Вот это моя дочь!
— Я согласна, чтобы ты мне не звонил. Я остаюсь здесь.
Я бросила трубку, не дожидаясь ответа, не слушая криков. Поставила беззвучный режим — на всякий случай.
Морозный вечер, расцвеченный фонарями, полный смехом, криками детей — да и взрослых тоже — окутанный со всех сторон немножко далёкими здесь звуками большого города, потерял своё волшебство.
У меня дрожали руки.
Я только что серьёзно поссорилась с отцом. В первый раз за много лет. Да вообще — за всю жизнь. Сколько помню себя — почти всегда ему уступала. Даже выбирая профессию старалась получить одобрение, найти компромисс. Не шла на конфликт.
Я сморгнула — оказывается, на глазах копились слёзы и сейчас радостно поползли по щекам.
— Ида? Что-то случилось? — Филипп смотрел так обеспокоенно, так заглядывал мне в глаза и осторожно вытирал мои щёки, что у меня сжалось сердце. Его теплый взгляд чёрных глаз, участие, горячие, несмотря на мороз, ладони, заставили меня ещё пронзительней ощутить одиночество.
— Просто. С папой поругалась.
— Надеюсь, не из-за нового года? Я… не нарушил каких-то ваших планов своим приглашением?
Откуда он знает? Догадался? Понял? Услышал? Нет, не скажу ему. Не буду расстраивать — что это будет тогда за праздник?
— Нет, я с бабушкой чуть-чуть поругалась, а папа за неё заступается. Всё нормально. Мы потом помиримся.
Настроение неудержимо ползло вниз, хотя, казалось бы, куда ещё. Хотелось плакать. Но не на морозе же. И не при Филиппе! Я пока ещё держалась, но становилось всё сложней. Слёзы опять копились и могло хватить любой мелочи, чтобы начать рыдать.
Скорее домой, в общежитие! Не хочу показывать свою слабость.
И Филипп понял всё по моему лицу. Проводил меня обратно, придерживая за локоть в опасных, скользких местах. Его забота была похожа на…
На не просто дружбу.
Но он не шёл дальше! Ни разу не попытался меня обнять, поцеловать! Только дружеские жесты. Кажется, я всё-таки придумываю себе… а он просто тренируется для достоверности перед друзьями.
На катке всё было похоже на зимнюю сказку. На красивый зимний пейзаж, как их рисуют иллюстраторы. Но сказка закончилась и мы вышли в усталый шумный вечер.
Я смогла додержаться до общаги. Рухнула без сил на кровать и приготовилась плакать. Но слёзы, обиженные пренебрежением, спрятались и не желали показываться.
И тихо прокрались только во время разговора с мамой.
Она поддержала меня. Её тихий, ласковый, родной голос как будто освободил моё напряжённое сердце от всех замков, на которые я пыталась закрыться, и мне стало легче.
Мама права. Это — моя жизнь. И мне быть в ней хозяйкой.
Да, надо уважать родителей. Но то, что отец платил алименты и дарил мне на дни рождения подарки, не обязывает меня выполнять все его прихоти. Потому что это был его долг.
А в новой, правильной семье, которую отец завёл сам, пусть он решает свои проблемы. И если он хотел себе мальчишек, пусть теперь уделяет им своё отцовское внимание! И помогает жене, которая родила ему сыновей.
Последние дни перед праздниками прошли в напряжении. Сессия, поиск наряда, просто волнение перед таким важным днём.
Мне стали сниться кошмары.
Не раз я просыпалась с колотящимся сердцем после того, как во сне часами искала Филиппа среди незнакомых людей.
От встреч с самим Филиппом приходилось отказываться из-за нехватки времени.
Наконец…
Наконец предпраздничная, предновогодняя суматоха завершилась.
Я стояла перед старым, кривоватым, поцарапанным, общажным зеркалом и не могла поверить своим глазам.
Из сумрачной глубины на меня смотрела… фея.
Вьющиеся рыжие волосы — тогда я ещё красилась в огненный цвет, хотела быть похожей на Мериду — блестящими волнами рассыпались по плечам. Лишь от висков тянулись назад косички и скреплялись сзади заколкой-снежинкой.
Макияж — практически незаметный, но делающий глаза выразительными, кожу гладкой, бархатной, мерцающей, губы нежными и манящими. Это была я и не я одновременно.
Льдисто-голубое искристое платье чуть ниже колен казалось скромным на первый взгляд. Но каждое движение заставляло искры мерцать, переливаться и прикипать взглядом к нежным изгибам.
Если Филипп не оценит…
Тогда лучше нам будет вообще прекратить общение.
Ни к чему рвать себе
